Юлия Галанина - Да, та самая миледи
Фельтон упал на колени, безумными глазами взирая на меня снизу вверх.
— Простите! Простите! — восклицал он жалобно. — О, простите мне!
— Простить Вам что?
— Простите мне, что я стал на сторону Ваших преследователей!
Я протянула ему руку. Фельтон кинулся покрывать ее поцелуями.
— Такая прекрасная, такая молодая! — бормотал он.
Ну уж не такая и молодая, мы ровесники, дорогой лейтенант, но все еще прекрасная…
Я поощрила его благосклонным взглядом.
Все-таки насколько разными бывают люди: держу пари, д'Артаньян после такого взгляда стал бы продвигаться все выше, чтобы целовать меня в губы, Фельтон опустился и стал лобызать ноги. Тоже приятно.
Вот я и опять божество. Теперь обратным порядком, чем с де Ла Фером, вознеслась из демона. И человеческой стадии опять благополучно удалось миновать. Странный народ, эти мужчины…
Я чопорно закрыла плечо порванной рубашкой и натянула на него платье. Вот теперь, когда прелести скрыты, он будет думать о них не переставая.
Фельтон с всхлипом вздохнул и спросил:
— Теперь мне остается спросить Вас только об одном: как зовут Вашего настоящего палача? По-моему, только один был палачом, другой являлся его орудием, не больше.
— Как, брат мой? — вскричала я с неподдельным удивлением и гневом. — Тебе еще нужно, чтоб я назвала его! А сам ты не догадался?!
— Как, — округлились глаза у Фельтона, — это он?.. Опять он!.. Все он же… Как! Настоящий виновник…
— Настоящий виновник, — процедила я ледяным тоном, — опустошитель Англии, гонитель истинных христиан, низкий похититель чести стольких женщин, тот, кто лишь по прихоти своего развращенного сердца готовится пролить столько крови англичан, кто сегодня покровительствует протестантам, а завтра предаст их…
— Бекингэм! Так это Бекингэм! — сделал наконец-то открытие Фельтон.
Я закрыла лицо руками, словно это имя причиняло мне боль. Как я вымоталась, подводя его к этому слову!
— Бекингэм — палач этого ангельского создания! — кудахтал Фельтон. — И ты не испепелил его, Боже мой! И ты оставил его остаться знатным, почитаемым, всесильным на погибель всех нас!
Я подозреваю, что нас, Божьих тварей, такое количество и дела наши столь суетливы и многочисленны, что Господу иногда просто некогда заниматься нашими мелкими делами, он надеется, что мы что-нибудь сделаем для себя сами, не застыв с открытым ртом и ожидая манны небесной.
— Бог отступается от того, кто сам от себя отступается! — напомнила я лейтенанту.
— Так, значит, он хочет навлечь на свою голову наказание, постигающее проклятых! — с нарастающим воодушевлением говорил Фельтон. Идея кары ему определенно понравилась. — Хочет, чтобы человеческое возмездие опередило правосудие небесное!
— Люди боятся и щадят его, — вскользь заметила я, поправляя сползающую из-за разорванного края рубашку.
— О, я не боюсь и не пощажу его! — заявил Фельтон.
А может быть, ему все это время просто скучно было жить? Душа жаждала подвига во имя веры, а возможности совершить его были туманны и непроглядны?
— Но каким образом мой покровитель, — вспомнил наконец-то Фельтон и о дорогом брате, о котором пока не было сказано ни слова, — мой отец, лорд Винтер, замешан во все это?
— Слушайте, Фельтон, ведь кроме людей низких, презренных есть еще натуры благородные и высокие, — продолжала я. — У меня был жених, человек, которого я любила и который любил меня, сердце, подобное Вашему, Фельтон, такой человек, как Вы. Я явилась к нему и все рассказала: он знал меня и ни минуты не колебался. Это был знатный вельможа, человек во всем равный Бекингэму. Он ничего не сказал, опоясал свою шпагу, завернулся в плащ и отправился во дворец Бекингэма.
— Да, да, — подтвердил Фельтон, — я понимаю, хотя для подобных людей нужна не шпага, а кинжал.
— Бекингэм накануне уехал в Испанию, в качестве чрезвычайного посла, чтобы просить руки инфанты для короля Карла Первого, который тогда был еще принцем Уэльским. Мой жених вернулся ни с чем.
«Послушайте, — сказал он, — этот человек уехал, и на время, следовательно, он ускользает от моего мщения; а в ожидании его обвенчаемся, как мы и хотели, а затем доверьтесь лорду Винтеру, который сумеет поддержать свою честь и честь своей жены».
— Лорду Винтеру! — с видом человека, которому открыли, что за морем существует Новый Свет, воскликнул Фельтон.
— Да, — жестко подтвердила я, глядя на него сверху вниз, — лорду Винтеру, и теперь вам должно быть все понятно, не так ли? Бекингэм был в отсутствии более года. За восемь дней до его возвращения лорд Винтер внезапно умер, оставив меня своей единственной наследницей. Отчего он умер? Это ведомо одному только Богу, всеведущему, я же никого не виню…
А зря, надо было давно заняться дорогим братом… Сразу же, когда стало понятно, откуда у этой смерти ноги растут…
— О! Какая бездна, какая бездна! — патетически ужасался молодой лейтенант.
Сразу видно, человеку трех пенсов никто никогда не завещал, тогда бы он сразу разобрался, какие бездны падения разыгрываются при дележе наследства и как любящие друг друга родственники со смертным боем делят тазы и сковородки и пилят кресла, чтобы никому хорошо не было, а всем плохо, зато поровну и не так обидно. И всеми движет исключительно чувство справедливости, и все истинные христиане, возлюбившие ближнего, как себя самого.
Хотя в оправдание Фельтона можно сказать, что он, наверное, подумал о Бекингэме, раз он у нас идет главным злодеем.
— Лорд Винтер умер, — устало рассказывала я, — ничего не сказав своему брату. Страшная тайна должна была остаться скрытой от всех до тех пор, пока она не поразит виновного как громом. Ваш покровитель с неудовольствием посмотрел на брак своего старшего брата с молодой девушкой без состояния. Я поняла, что не могу ожидать поддержки со стороны человека, обманутого в своих надеждах на получение наследства. Я уехала во Францию, решив провести там остаток моей жизни. Но все мое состояние в Англии; война прекратила все сообщения, и я стала терпеть нужду: поневоле я принуждена была вернуться сюда снова, и шесть дней тому назад я пристала в Портсмуте.
— А дальше? — спросил Фельтон, словно это не он меня арестовал.
— Дальше?! Бекингэм, без сомнения, узнав о моем возвращении, переговорил обо мне с лордом Винтером, и без того уже предубежденным против меня, и сказал ему, что его невестка — проститутка, заклейменная женщина. Благородный, правдивый голос моего мужа не мог больше раздаться в мою защиту. Лорд Винтер поверил всему, что ему сказали, тем охотнее, что это ему было выгодно. Он велел меня арестовать, привезти сюда и отдал под Вашу охрану. Остальное Вам известно: послезавтра он посылает меня в изгнание, отправляет в ссылку, послезавтра он удаляет меня как преступницу. О! План искусно составлен, будьте уверены! Все предусмотрено, и моя честь погибнет. Вы сами видите, Фельтон, что я должна умереть! Фельтон, дайте мне нож!