Максим Бобух - Аlexandr

- Придется. Когда телеграф до Петербурга дотяните?

- Не раньше середины января. Если вообще не к середине февраля.

- К этому времени я уже вернусь.

Столица, Санкт Петербург, встретил нас сильным ветром, пробиравшим до костей, мелким неприятным снегом, и почетным эскортом Преображенского полка. Не смотря на плохую погоду, на улицах было много народу, которые завидев мой эскорт радостно приветствовали меня. Пришлось высовываться из окна кареты и приветственно махать им рукой. Имидж блин. Императрица решила встретить нас на крыльце Зимнего дворца. Под руку ее вел Зубов, было видно, что это не простая вежливость, Екатерина Вторая имела проблему с ногами, и ей уже тяжело было передвигаться самостоятельно. Но даже проблемы здоровья не затмили радости бабушки от встречи с внуком.

Дни в столице понеслись галопом, балы, торжественные обеды, театр, даже на три вахтпарада в Гатчину наведался я.

- Ваше высочество, познакомите со своей спутницей, - раздался до боли знакомый голос за спиной.

Я обернулся, и увидел улыбающегося во все тридцать два зуба Пашу Строгонова.

- Паша, как рад я тебя видеть, - от избытка эмоций я сжал его в своих объятиях. - Знакомься, княгиня Екатерина Трубецкая, мой лучший друг, товарищ и соратник граф Павел Строганов.

- Рада знакомству, - Катя обозначила легкий реверанс в сторону моего друга и подала свою прекрасную ручку. Паша обозначил поцелуй по всем правилам этикета.

- Вы просто очаровательны, - сказал Паша по-французски. - Тебе повезло мон шер ами, откапать такой алмаз.

- Меня не откапывали, - заявила Катя.

- Простите, если обидел, - немного стушевался мой друг.

- А еще помешали нашему разговору тет-а-тет, - добила моя любовница.

Паша совсем смутился, и даже залился краской, что совсем не похоже на моего лучшего друга. Но зная Катеньку, я этому не удивляюсь.

- Паша, успокойся, княгиня шутить изволит, - рассмеялся я. - Рассказывай, бродяга, когда с туманного Альбиона явился?

- Только сегодня прибыли в Петербург, как узнал, что ты тоже в городе, поспешил встретиться.

- Думаю, о делах поговорим завтра, княгине наверное не интересно будет слушать об этом.

- Вы полностью правы ваше высочество, - ответила Катя, подпустив немало язвительности в ответ.

- А чего вы здесь прячетесь, в зале веселье полным ходом? - поинтересовался Паша.

- Fool vous, Pacha. Fool. Entierement en anglais a partir de cerveaux d'humiditehumide? (Дурак ты, Паша. Дурак. Совсем от английской влажности мозги отсырели?)

Паша удивленно посмотрел на нас, и задал совсем уж неуместный вопрос.

- Et ou est Louise? (А где Луиза?)

- Паша, это по моему, совсем неуместный вопрос, - сказал я другу, обняв любовницу. Катя ответила на объятия поцелуем.

- Понял не дурак.

- Можешь меня награждать! Я привез Джеймса Уатта, - судя по сияющей как новый пятак морде, этот англичанин был кем-то очень важным.

И тут меня как током ударило. Ватт, по-английски Уатт, человек который придумал, как измерять мощность. Работал над улучшением паровых двигателей, и вообще, был лучшим специалистом в своем времени по этой тематике.

- И где он?

- Ждет в приемной.

- Так, что ты его держишь? Давай приглашай.

В кабинет вошел немолодой уже человек, в простом коричневом камзоле. Его вид напомнил мне образ Карибским губернаторов из голливудских фильмов.

- Добрый день, господин Уатт, - поприветствовал я его по-английски.

- Здравствуйте, ваше высочество, - поздоровался гость.

Я уже знал сумму, за которую этот джентльмен согласился приехать. Еще в 1784 году ему предлагали 1000 фунтов в год, и Джеймс, испытывавший тогда нужду, согласился, но местное общество его отговорило. Казалось, вся Англия просила его остаться. Даже скинулись на те самые 1000 фунтов. Но предложение Строганова все-таки переманило его в Россию. Десять тысяч рублей в год. Или четыре тысячи фунтов. Я Кулибину плачу двадцать. Правда он все тратит на свои исследования.

- Я очень рад, что вы наконец приехали в нашу страну. Уверен, вы полюбите Россию также, как и те, кто живет здесь.

- За такие деньги, ваше высочество, я точно полюблю вашу страну.

- Что вы, господин Ватт, ваши работы имеют огромную ценность для нас. Я уверен, что ваша работа в нашей стране, сделает вас по-настоящему богатым и знаменитым. Кто знает, может вы получите наше подданство, и место в моем правительстве.

- О, ваше высочество, о таком я и мечтать не мог.

- Для начала, мы вам дадим лабораторию. Вы сможете пользоваться производственными мощностями заводов. Вам будет выделено хорошее финансирование. Нам очень интересны ваши разработки в измерении мощности.

- Я польщен, что вы знаете об этом, но я хотел бы не раскрывать этот секрет.

- Пятьдесят тысяч рублей.

- Но мне кажется, что после этого я буду вам не нужен.

- Вы ошибаетесь. Ваша придумка нам интересна и очень поможет нам. Но нам гораздо важнее вы сами. Человек, который до этого додумался, способен на многие свершения, и мне хотелось бы, чтобы эти свершения были на благо моей страны.

- Вы умеете уговаривать, ваше высочество.

- Что ж, место работы у вас будет в нашей оружейной столице, в городе Тула. Я собираюсь туда после рождественских праздников. Можете поехать со мной.

- Ваше высочество, я бы хотел приступить к работе как можно быстрее.

- Это очень хорошо. Я распоряжусь на счет кареты и сопровождения.

Джеймс Уатт должен был оказаться хорошим приобретением, и с ним работы по разработке паровых двигателей для кораблей пойдут гораздо быстрее. И для паровозов тоже.

Легкое недомогание, которое испытывала моя жена, и из-за которого она не пошла на последний бал, где я снова встретил юную княгиню Трубецкую, оказалось беременностью. Эта новость повергла меня в ступор. Противоречивые чувства буквально раздирали меня. Были чувства радости и удовлетворенности. Радость, светлая, нежная, ожидание появления моего ребенка, я надеялся, конечно, на сына. Луиза после этой новости приобрела для меня некое очарование, хотелось защитить ее, окутать нежностью и заботой. Удовлетворение от выполненного долга. Я чувствовал, что будет мальчик, а значит и наследник. Еще удовлетворение от того, что это точно мой ребенок, а не черт знает кто, как в моей истории. Но помимо этих чувств были и неприятные. Во-первых, стыд. За то, что завел себе любовницу. За то, что уделяю мало внимания своей жене. За то, что живу только для себя. На счет последнего, появилось непреодолимое желание, которое просто съедало меня изнутри, хотелось окружить Лизу нежной заботой, добрым вниманием, всепоглощающей любовью. Был стыд за трусливые мысли о возможном отцовстве. Подленькие измышления, а нужно ли мне это, я же еще так молод.