Вильгельм Шульц - «Подводный волк» Гитлера. Вода тверже стали
Глубиномер тем временем показывал 121… Нет, так вот потонуть, как банка бычков в томате, брошенная в воду… Он представил проткнутую ножом банку, опускающуюся на дно. За ней тянется красновато-водянистый шлейф томатного соуса… Банка касается дна, зарывается в песок. Песок оседает. Еще некоторое время она кровоточит томатом. Потом все. Алес! Капут!
— Аккерман! Что там у вас? В чем причина? Почему не можете откачать это дерьмо?
— Откачиваем, герр оберлейтенант.
— Х…во откачиваете! Что вам нужно для этого? Матросов?
— Да матросов тут как раз хватает. Еще немного, и будет некуда встать…
— Так какого хера!
— Работаем, герр оберлейтенант.
Ну что, профи сраные? Ройтер не знал, куда правильнее смотреть: в перископ, где над лодкой барражировали корветы и вода расцветала оранжево-красными цветами, звук взрывов которых уже превратился в постоянный гул, или на шкалу глубиномера, которая приближалась к 130… Ни на то, ни на другое он не мог повлиять. К мелким острым обводам корветов прибавилась туша пожирнее. Это эсминец вновь вышел на боевую позицию. И тут, вот это действительно чудо, такое можно увидеть только раз. К жирному боку эсминца плавно подлетела сигара торпеды. Раздался хлопок, и в глаза полыхнул яркий свет. Эх, макаронник, молодец! Отомсти за нас! Потрясающе красиво, если бы не было так страшно. Возможно, это последнее, что Ройтер видел бы в жизни. Ну а если и так, то за такое и не жалко. Как бы он сейчас хотел оказаться дома. Дома — где? В Потсдаме? В Бресте? Во Фленсбурге? Да хоть где — лишь бы дома. Перед глазами забегали кадры из «фильмов», но как-то очень хаотично и бессмысленно. Вот Вероника вяжет какой-то свитер, сидя в кресле-качалке, она откладывает вязанье, делает попытку встать, и становится видно, что она беременна. Затем Анна, выводящая Ади из машины. Ему здесь лет восемь, наверное. Незнакомая местность… Горы, южная растительность. Италия? Ливорно? Специя? Он хотел как бы зацепиться за изображение и улететь вместе с ним. Но предатель-киномеханик отключил электричество. Сейчас наполнятся водой два отсека, и все. Мы идем камнем на дно. Где-то на глубине 300 метров вода раздавит лодку, как ореховую скорлупу.
Серия разрывов на пеленге 0. Раз, два, три… Четвертого нет. А нет, вот и четыре. Все. Не зря он выплывал. Теперь наверху сейчас с огнем и водой борются добрых три сотни врагов. Но у них есть шанс, а у нас нет.
Лодка качнулась, звук стравливаемого воздуха из системы ВВД вдруг на секунду усилился. Шипение перебитых трубопроводов вдруг захлебнулось и прекратилось. Глубина стабилизировалась. Можно было продувать балласт.
— Элетромашина?
— Есть электромашина!
— Малый вперед! Рули на всплытие!
Теперь нужно было получить передышку. Всплыть, пополнить запасы воздуха, зарядить батареи. Нужен был полный заряд, иначе невозможно будет бороться со встречным течением. Прорываться сейчас мы можем только через пролив в Атлантику. Обратно путь нам закрыт.
Это безумие. Мы сейчас стартуем в путь, который едва преодолели с гораздо лучшими вводными. Тогда за нас было хотя бы течение. Сейчас и оно против нас. Лодка пересекла курс атакованных целей. В воде был разлит соляр. Это было очень хорошо. Через некоторое время послышался треск ломающихся переборок. Значит, одна цель точно потоплена. А сейчас, не поднимая перископа, не привлекая внимания, аккуратненько оставляем за кормой порт и уходим за мыс. Как можно ближе к берегу…
— Изменение глубины докладывать…
В борьбе с затоплениями и повреждениями прошли сутки.
На вахту заступил мрачный гамбуржец. Властелин моря, король артиллерии и кладезь флотских суеверий и предрассудков.
— Командир, — начал он сухо. — У нас есть шанс прорваться. Дело в том, что гибралтарские течения — очень непростые. Я здесь ходил несколько раз. И кое-что полезное запомнил. Как известно, Средиземное море испаряет много воды, но слабо пополняется. В результате его уровень на метр ниже, чем в Атлантике. Разница уровней создает поток в среднем в 1 узел. Это значит, что за секунду при такой скорости через Гибралтар проходит миллион кубометров воды. Но есть еще и приливные течения. Они могут достигать 3 узлов. В зависимости от того, прилив это или отлив, течения складываются или вычитаются. В результате мы имеем течение от 1 на запад до 4 узлов на восток. Интенсивность меняется по ширине пролива. Ветер может или усиливать или ослаблять течение, в зависимости от направления. Сейчас прилив и ветер с запада. Если пойти в надводном положении, мы можем получить в корму + 1 узел, ну и ветер еще. Но идти надо вдоль берега.
— Мы можем пройти какое-то расстояние, прикрываясь туманом…
— В любом случае, надо быть готовым в любой момент отразить атаку. Я предлагаю идти с заряженными орудием и зенитками. И это должна быть не ночь, а сумерки. Два часа утром, два часа вечером.
Учитывая то, что нам придется преодолеть расстояние чуть более 40 км. Это всего лишь вдвое быстрее, чем если бы мы преодолевали его пешком.
Жив ли наш итальянский друг «Карро Франк»?[95] Сегодня он их спас. Если бы не его торпеда, которая вынудила «томми» заняться спасательными работами, сейчас бы уже они уже были пассажирами на судне капитана Харона. Погода портилась. С Атлантики шел грозовой фронт. Сталкиваясь с африканским суховеем, он огибал пролив, но все в любой момент могло перемениться. Ветер стал крепчать. И, хотя он был в спину, это было очень плохо. К темноте рассеялись окончательно остатки тумана, а качка не давала возможности использовать орудия. Тем не менее зенитчики и артиллеристы стояли по местам. Дизеля завывали на максимальных оборотах, чтобы давать напряжение на батареи. Ветер мог в любой момент перемениться. Да через час бы он точно переменился, а это значило, что из помощника он становился противником. Могло получиться так, что лодка на самом полном при таком противотоке стояла бы на месте. Отличный подарок для «томми».
Три четверти пролива позади. Они отклонились от первоначального плана. Идем, пока идется. Шкеримся к берегу. Через час хлынул ледяной дождь и ветер сменил направление. Дизеля по-прежнему заливались своим металлическим цоканьем, которое так ненавидели механики. Черно-фиолетовую стену дождя прорезал яркий луч прожектора. Завыла сирена. Прямо в борт с расстояния 3–4 сотни метров шел эсминец. Он увеличивал скорость и готов был таранить лодку. Мгновенно ожили стволы подлодки. Гулко ухнуло орудие, а с юта ночную тьму прорезали четыре линии трассеров. «Бронебойный-разрывной-светящийся» — все, как у Люфтваффе. Кинжальная контратака возымела успех. 88 мм снаряд разорвался на баке, а зенитным огнем был уничтожен прожектор. Теперь эсминец стал добычей. Он был слеп, а пожар на баке давал ориентир для стрелков. Но этот ориентир с бешеной скоростью несся в борт лодке.