Украина - Николай Дмитриевич Соболев
— Дай глянуть, — подергал я Щуся за штанину.
Он ссыпался по лесенке вниз и широко улыбнулся:
— Залазь!
Бронепоезд стоял на входных путях Лозовой, направив орудия на север, где километрах в трех застыл на насыпи красный бепо. А к нему подбирался второй…
— Федос, там второй!
Щусь буквально сдернул меня вниз и взлетел в башенку, откуда посыпались ругательства.
— Утягты хоче!
И не только — башни второго бронепоезда плюнули огнем. Все могло кончится для нас плохо, но подошедший с синельниковской ветки в обход «Черноморец» открыл беглую стрельбу, дав «Анархии» время на открытие огня. Дальше все повторилось — грохот, вонь, дым, тряска, потеря ориентации…
— Все, кинець! — Щусь хлопнул меня по спине и схватил телефонную трубку. — Давай уперед, тилькы тыхо!
«Анархия», настороженно шевеля стволами, двинулась вперед. Вокруг расстилалась едва зазеленевшая степь, слева впереди виднелись белые хатки, перед ними торчали оба красных бронепоезда.
Первой высадилась команда разведчиков, быстро проверила разбитые броневагоны, вытащила несколько раненых и оглушенных, потом Щусь разрешил выбраться нам.
Свежий воздух и широкий обзор после тесной бронекоробки оглушали, закружилась голова. Сделав несколько неуверенных шагов, я подошел ближе к перекореженной груде железа. Наш шестидюймовый снаряд вспорол головной вагон как банку консервов — огромная пробоина на всю высоту корпуса развалила его пополам. Пушки еще держались на своих основаниях, но две башни сорвало взрывом, они валялись под насыпью. Вышибло заклепки, стальная обшивка разъехалась, листы порвало и покорежило, словно бумажные. Внутри виднелись несколько убитых.
Второй бронепоезд выглядел не лучше — разбитый паровоз, смятый тендер, изрешеченные вагоны…
Когда мы закончили осмотр, с севера донеслась пушечная пальба.
— Трехдюймовки, — определил на слух начарт. — Где-то у Герсевановки, верстах в десяти.
— Это кто там с кем воююет? Надо бы глянуть, а?
— Глянем, товарищ Махно, только путь расчистим.
Тягать два разбитых бронепоезда та еще задачка, несколько часов ушло только на это. А еще скинуть с насыпи все обломки, проверить, целы шпалы и рельсы, двинуться вперед самым малым ходом, как написано на машинном телеграфе, устроенном в «Анархии» на манер кораблей флота.
В общем, когда мы добрались до места, там все кончилось.
Змиевский эскадрон с тачанками, усланный в обход, успел добраться почти до Герсевановский и подорвать полотно, чтобы блокировать прибытие помощи из Харькова. На всякий случай комэск укрыл своих бойцов в лесочке и затаился, чтобы контролировать путь и не дать его восстановить. Но противник явился, откуда не ждали — не со стороны Харькова, а наоборот, со стороны Лозовой. Длинный поезд, вагонов в двадцать, при двух паровозах, на всем ходу влетел на взорванный участок и слетел с рельс. Паровозы, а с ними первые четыре вагона завалились под откос, а вот из остальных выскочила и развернулась цепь, которую прикрывали несколько пулеметов.
Все бы кончилось плохо, да только доковыляла по раскисшим дорогам та самая легкая батарея. Выученик Белочуба тут же развернул орудия на прямую наводку и принялся азартно садить по вагонам.
Цепи силуэтов в невиданных ранее островерхих шлемах тоже досталось — одна трехдюймовка начала гвоздить шрапнелью, с неба, заполненного черными кляксами разрывов, вниз посыпались осколки. А когда цепь развернулась в сторону батареи, ей наперерез помчался эскадрон.
Так что мы прибыли, когда над вагонами стояли несколько столбов густого черного дыма, а змиевцы добили последних сопротивляющихся. Тела убитых стаскивали в одну линию, раненых в другую, я пошел вдоль…
Убитые, на лицах которых застыли выражения боли, удивления, злобы или остервенения, их нелепая и ненужная смерть вызывала только сожаление.
— Ну что, доволен? — процедил Артем.
— Не мы это начали.
Но перебранка закончилась, не успев начаться — рядом лежали двое в кожанках, круглощекий лохматый толстячок в очках и желчный тип с длинным лицом, которое украшали донкихотские усы и бородка.
— Затонский… Скрыпник… — ахнул Артем.
Но это еще что, чуть поодаль, в шинели с «разговорами», поперек которой шла цепочка рваных дыр от пуль, положили еще одного. Густая шевелюра, крупный нос, знаменитое пенсне без оправы…
К нам едет ревизор
Апрель–май 1919, Екатеринославская губерния
И ледоруба не потребовалось.
Сердце ухнуло вниз, в голове заметалась мысль — конец всем планам и замыслам. Захапать всю Украину это одно, а вот грохнуть лично наркомвоена и председателя РВС, не считая Затонского и Скрыпника… И что теперь делать? Идти с повинной? Да это же все сделанное псу под хвост! Воевать? Так для этого надо сначала всех наших коммунистов арестовать, а то и перестрелять…
Покосился на Артема — он стоял бледный и краем глаза следил за мной, не иначе, просчитал то же самое. Нет уж, не хватало еще умножать потери от «дружественного огня». И вообще, какого хрена большевики полезли в нашу губернию? Какого хрена сюда понесло Троцкого, ему что, в Харькове не сиделось? Какого хрена бепо красных начал обстрел? Щусь тоже, сразу в бой полез…
Ф-фух, иллюстрация к учебнику психологии — накосячили все, кроме меня. А я тоже хорош, не остановил, не настоял на переговорах… Стоп, не время искать виноватых, надо взять себя в руки, посчитать до десяти, прекратить панику и думать, что делать дальше. Во-первых, расстегнуть бекешу — взопрел. Во-вторых, успокоить Артема, а то зыркает исподлобья…
— Ну что, здесь меня расстреляешь или в Екатеринослав повезешь? — перекосил он рот в попытке усмехнуться.
— Совсем с глузда съехал? С чего вдруг?
Он молча отмахнул рукой в сторону трупов. Я только руками развел:
— Кто ж знал? Судьба…
— Судьба понятие идеалистическое.
— А бить нас будут вполне материально, — нет, надо его с этой темы сбивать. — У тебя спички есть?
— Ты же не куришь???
— Не курю, так хоть погрызу.
Артем порылся в карманах и вынул засаленный коробок, в котором болталось полдесятка спичек, прикурил себе папироску из металлического портсигара и передал коробок. Подрагивающей рукой я вытряс две спички и воткнул одну меж зубов.
Кругом продолжали разбор завала на путях, из Лозовой подогнали маневровый паровоз, он подцепил разбитый орудийный вагон и со скрипом поволок обратно. Все медики, которые нашлись под рукой, включая местных фельдшеров, обихаживали раненых, Вдовиченко умчался на станционный телеграф, а я все пытался уложить мечущиеся в голове мысли.
— Да уж, — выдохнул табачный дым Сергеев, — съездил в Москву…
— Зачем в Москву? — от удивления я даже прекратил жевать спичку.
— На съезд.
— Какое еще съезд?
— Восьмой, через три дня откроется.
Ох ты ж… совсем забыл, что у большевиков во время Гражданской съезды ежегодные по формуле «минус одиннадцать» — в восемнадцатом году седьмой, в девятнадцатом восьмой и так далее. То ли с перепуга, то ли с потрясения, забрезжило в мозгу — программа