Андрей Посняков - Щит на вратах

— Верно, дядько! Ух, гад! — Один из парней больно пнул Ждана в бок, да так, что едва не захолонуло сердце.

— Счас вызнаем, зачем он к нам пробрался, — с непонятным азартом потер руки Ноздряй. — А ну, тащите его к тому бревнышку… Так. Теперь кольчужку да рубаху сымите… Привязывай, привязывай к бревнышку… Помните, спрашивали, зачем мне здесь плеть? А вот и сгодилась.

Хищно ощерившись, Ноздряй со свистом раскрутил в воздухе конец плети, с размаху опустив его на спину Ждана. Отрок дернулся, закричал. Полетели вокруг мелкие капельки крови — удар сразу же рассек кожу. К кровавому шраму чрез всю спину тут же прибавился второй, затем третий.

— Ну? Так зачем к нам шел?

— Вятше… воеводе… скажу… — со стоном прошептал отрок.

— Нет уж, и нам сейчас скажешь. — Ноздряй гнусно осклабился. — А не скажешь, так, ровно пес, сдохнешь.

— Да не лазутчик я! — с обидой выкрикнул Ждан. — Вятшу, говорю, позовите… воеводу. Ему скажу…

— Ишь ты… — Ноздряй еще раз стегнул пленника. Тот дернулся, застонал…

Еще бы не застонать. Такая. боль… жуткая. И ладно бы от врагов, а то от своих, что самое-то обидное. И ведь не расскажешь ничего — нельзя. Так и погибнешь здесь под плетью.

— Получай!

— Ну что-же вы? Ведь я же свой, свой… ну неужели вы не чувствуете, неужели так глупо попался бы настоящий лазутчик? Или вам все равно, кого бить? Ну, перестаньте же, перестаньте…

— Здорово ты управляешься, дядько Ноздряй, — завистливо произнес кто-то из парней. — А дай мне попробовать.

— Пробуй, — пожал плечами Ноздряй. — Не, замахивайся не так, с оттягом… Во!

Ждан снова дернулся, с ужасом сознавая, что не может ничего придумать.

— А вот дай-ка обратно. — Ноздряй засмеялся. — Покажу, как позвоночник перешибить. Единым ударом.

— Ну-ка, ну-ка…

— Главное тут — примериться…

— Стойте! — закрутил головой Ждан, светлые волосы его растрепались, серые глаза смотрели с ужасом. — Лазутчик я, лазутчик. Признаю!

— Поздно, парень.

— А за лазутчиков, между прочим, награда положена! Эй, слышите меня, парни? — Ждан извернулся, как уж, увидел, что хитрость его достигла цели.

Парни переглянулись. Один из них перехватил нанесенную для последнего удара плеть.

— Охолони-ка, дядько. За лазутчика ведь и впрямь наградят.

— Ужо, Вятша-воевода серебришка отвалит изрядно, — подначил Ждан, инстинктивно стараясь, чтоб в головах парней сформировалась устойчивая цепочка: лазутчик — Вятша — серебро. Чтоб серебро связалось у них именно с Вятшей.

— Инда и впрямь утащить к воеводе? — раздумчиво протянул кто-то. — Не к Вятше, так к Хаснульфу.

— От Хаснульфа мы точно ничего не дождемся, — неожиданно подал верную мысль Ноздряй. — Лучше уж, в таком разе, к Вятше. Выводите коней.

Ого, у них еще и кони? Тогда быстро доедем.

Ждана отвязали от бревна, снова скрутили ему руки, на этот раз спереди, другой конец веревки привязали к седлу, по-хазарски. Конь-то оказался один, на него и уселся Ноздряй, хлестнул плетью, помчался, отрок едва не упал — хорошо, поддержали под руки бегущие рядом парни, закричали недовольно:

— Не так быстро, дядько…

И вот уже впереди, за деревьями, показались шатры, бревенчатые осадные башни, пороки. А за ними тянулись широкой бесконечной лентой зубчатые стены столицы ромеев.

Просторный шатер воеводы Вятши стоял рядом с княжеским. Вился на ветру алый стяг-прапор.

— Куда? — заступили дорогу хмурые стражи.

— К воеводе, с лазутчиком.

— Что такое? — высунулся из шатра Вятша. Кинул взгляд на Ждана, усмехнулся, косо посмотрел на Ноздряя.

— Кто такие?

— Сотника Гостомали вои, Ноздряй и Викул с Караем.

— Запомню, — глядя на окровавленную спину Ждана, недобро прошептал воевода и распорядился: — Лазутчика — в мой шатер. Туда же — лекаря. Этим троим — серебра… А завтра пусть идут к башням вместе со всеми, и чтоб в первых рядах, хватит в охранении прохлаждаться!

Князь заметил всадников еще издали, сразу же опознал Вятшу и скакавшего чуть впереди Ждана. Нетерпеливо вышел навстречу из-за кустов.

— Что-то долго.

— Так ведь еле отыскал, княже, — доложил Ждан и вдруг медленно повалился на бок. Творимир едва успел подхватить отрока.

— Что с ним? — Хельги нахмурился. — Ранен?

— Пустяки, — усмехнулся Вятша. — Всего-навсего отведал плетей. Заживет. — Молодой воевода вопросительно посмотрел на князя, не осмеливаясь спросить, зачем тот явился. Все уже сделано? Так быстро?

— Нам нужны повозки, — сказал князь. — Много повозок и чуть-чуть серебра — нанять возчиков.

— Серебро найдем, а вот повозки… — Вятша задумался, взъерошил затылок. — Мы ведь пришли на ладьях, княже… Какие уж тут повозки?

— Жаль… — Хельги вдруг озорно улыбнулся, почувствовав внутри себя такой знакомый холод. — Надеюсь, там хорошая дорога… — Он назвал деревню.

— Отличная, — улыбнулся Вятша. — Еще римская.

— Значит, и впрямь хорошая. Вот что, насады можно поставить на колеса? Волов мы найдем в деревнях…

Они подъехали ночью к Калигарийским воротам.

— Адрианополь!

— Никея!

Скрипя, заработали подъемные механизмы. Погонщики подогнали волов.

— Куда сгружать, хозяин?

— Странные у вас телеги, — усмехнулся невидимый в темноте стражник. — Длинные, большие, востроносые. Словно морские челны-моноксилы… Постойте-ка…

— Эй, страж, нечего тут пялиться, делай свое дело.

— Я и делаю… Вон туда сворачивайте.

Пустые дворы Влахернского дворца на короткое время огласились скрипом колес и приглушенной руганью погонщиков, которых снова заставили трудиться в качестве грузчиков. Чуть позже подошли рабы, пригнанные Филимоном. Разгрузились споро — еще не рассвело, а на просторном дворе уже громоздились штабеля бревен и досок. Отборный ливанский кедр. На вес золота.

Пока разгружали, Хельги прогулялся по живописным развалинам. Всюду запустение, тлен… Э, нет — вот этой дорожкой, судя по всему, не так давно пользовались. Князь прошелся по узкой мощеной аллее, пока не наткнулся на какую-то глубокую яму, похожую на заброшенную цирковую арену, коей, собственно, она и являлась. Почудилось вдруг, будто где-то под землею послышался приглушенный звериный рык! Не поленившись, Хельги, вытащив из ножен кинжал, спрыгнул в яму — под ложей, когда-то красивой, а ныне обшарпанной, имелись большие ворота, предназначенные для выхода на арену артистов… и зверей.

Князь потрогал петли, ощутил пальцами масло. Смазаны! Снова прислушался и, не услыхав на этот раз никакого рычания, пожал плечами и выбрался из ямы.