Сергей Шхиян - Прыжок в прошлое

Аля конвульсивно вцепилась в то, что ей мешало прижаться ко мне. Я до сих пор уверен, что сделала она это совершенно неосознанно, — до сексуальной революции было еще сто девяносто лет, — и девушкой двигал инстинкт, или она схватила первое, что попалось под руку, как опору на случай обморока.

Я был не столь неопытен, и моя мыльная рука не так невинно проскользнула между ее бедер, и пальцы, слегка раздвинув, начали ласкать горячую нежную промежность. Аля стояла, прижавшись ко мне, и ее била нервная дрожь. Чувствуя, что мое возбуждение может пойти не по правильному пути, я заставил себя отпустить девушку и, схватив шайку окатил ее водой, смыв мыльную пену. Вторую шайку я опорожнил на себя. Напряжение немного спало, и я опять припал к ее губам. Мы застыли в бесконечном поцелуе. Руки все сильнее сжимались, сплетая тела в единое целое.

Я очень не хотел, чтобы первый блин вышел комом, и тянул с завершением, пытаясь лаской отплатить за жертвенный Алин порыв. Я почувствовал, что не только мне, но и ей затягивание финала дается мучительно. Начинали ныть сведенные судорогами мышцы. Я поднял любимую на руки и опустил на скамью. Она лежала на спине, запрокинув лицо и сжав ноги. Я опустился перед ней на колени на мокрый шершавый пол и начал целовать вздрагивающее тело. Она, слабо постанывая, поворачивалась, подставляя под мои губы места, жаждущие ласки. Одновременно я ласкал ее внизу живота, слегка расталкивая ноги.

Она рванулась ко мне, обхватила сильными крестьянскими руками и потянула на себя. Ноги согнулись в коленях и разошлись, оставляя незащищенным женское таинство. Я взял в рот сосок и одновременно начал вводить палец в глубь ее плоти. Он медленно входил, преодолевая сопротивление мышц. У Али начался оргазм. Она выгибалась на скамье до боли, спазматически сжимая меня руками. Я освободился от объятий, лег на нее и начал скользить по ее телу своим, удерживая вес на локтях. Она притянула меня, и я опустился, придавив ее, жаждущую сладкой боли.

— Тебе хорошо? — шепотом спросил я.

— Очень.

— Не больно?

— Нет.

Я начинал задыхаться от банного жара и неудовлетворенного желания. Мы были совершенно мокрые и скользкие от пота. Я встал на ноги и вылил на себя несколько ковшей холодной воды.

— Меня тоже облей, — попросила Аля.

Я схватил ведро, зачерпнул им воды и облил ее издалека, прямо от корчаги. Наполнил следующее, донес до полки и, подняв над девушкой, вылил медленной струей, охлаждая тело. Наша лучина давно погасла, и баня освещалась только подернутыми золой угольями в печи. Я разворошил их. Стало немного светлее. Алино тело казалось бронзовым на фоне угольной черноты стены. Я нагнулся к ней и стал всматриваться в лицо. Она открыла глаза, ответила коротким взглядом и снова их закрыла.

— Я люблю тебя, — прошептали мои одеревеневшие губы.

Я опустился на нее. Она подняла ноги и обхватила мои бедра.

— Я люблю тебя, — повторил я и начал входить в нее, раздвигая неподатливую девичью плоть.

В какой-то момент она отстранилась и вздрогнула. Я тут же остановился. Около минуты мы не двигались. Я старался не шевелиться, чтобы не причинить ей боли. Ничего другого я сделать не мог. Выйти из нее было невозможно. Я уже не управлял собой.

— Я люблю тебя! — вскрикнула Аля каким-то горловым голосом.

Она прижалась ко мне, бросила навстречу бедра, и мы ринулись друг в друга, преодолев последнюю девственную преграду, и слились в одно целое…

…Реальный мир постепенно восстанавливал свои формы. Мы продолжали лежать в той же позе, в которой нас застал оргазм. Сладость соития не прошла, лишь стала менее острой. Эрекция у меня не прекратилась, и Аля не отпускала меня. Я не чувствовал обычного в такой момент опустошения и продолжал желать ее. Начались долгие, бесконечные ласки, нежные руки и сумасшедшие слова.

Тела источали «сладкий мед» и соленый пот. Острота ощущений постепенно возвращалась к нам, а с ней и желание.

Я еще задним умом думал о том, что Але может быть больно, о том, что в первый раз нельзя злоупотреблять близостью, что женщин только самоотверженность и любовь заставляют терпеть гиперсексуальность эгоистичных мужчин…

Все прочитанное когда-то крутилось в голове, но Аля, судя по действиям, была не согласна с сексологами и не выпустила меня из себя, пока полностью не опустошила.

…Потом мы возвращались в дом по узкой тропинке сквозь треск цикад и бледные лунные пейзажи ночного сада. Дом уже спал, и мы осторожно прошли в мою комнату.

Я зажег свечу, и Аля начала разбирать постель. Делала она это медленно, в полусонной истоме. Наконец, постель была готова. Задув свечу, я снял халат и голым стоял у окна, наслаждаясь перед сном ночной прохладой.

— Это все так любятся? — спросила Аля, придирчиво и нескромно рассматривая меня.

«Все, кто любит друг друга и знает сексопатологию, физиологию, анатомию, психологию, у кого на это хватает здоровья, и те, кого не преследуют комплексы и предрассудки, а особенно те, у кого к этому есть талант», — подумал я про себя, опять не учтя ее способность понимать мысли.

— Ты знаешь, я ничего не поняла из того, о чем ты сейчас думал.

— Ничего, вот выучишь азбуку, прочитаешь много книг и все поймешь. Как, кстати, твоя учеба? Я купил тебе бумагу.

— А что такое бумага? Это то, на чем дают вольную?

— На бумаге пишут и вольные, и книги. Ты видела Библию?

— Видела в церкви.

— Так вот, Библия, как и другие книги, написана на бумаге.

— А зачем мне ее так много? — спросила Аля и искоса посмотрела на берестяной короб, о котором я, честно говоря, забыл.

— Там не только бумага. Там тебе подарки. Ложись, утром посмотришь, — сказал я совершенно глупую фразу.

Можно было догадаться, что нищая крестьянка не станет терпеливо ждать утра, чтобы сделать себе сюрприз.

Пришлось надевать халат и зажигать свечи.

— Ладно, посмотри, только быстро, а то я совсем засыпаю.

Быстро, как известно, только кошки плодятся, а подарки рассматриваются медленно и тщательно.

Оказалось, я купил совершенно необходимые вещи, без которых неизвестно как Аля жила до сих пор.

Мне это было безумно интересно.

Я с удовольствием просыпался каждый раз, когда Алевтина извлекала из бесценного короба очередную цацку и начинала трясти меня за плечо, чтобы я мог разделить с ней восторг и ликование.

Наконец, то ли она угомонилась, то ли кончились подарки, но я смог заснуть по-настоящему. Было уже скорее рано, чем поздно, на улице вовсю пели птицы. Кончился длинный, насыщенный день, следующий обещал быть таким же.