Радик Соколов - Холера. Дилогия (СИ)

  - Анфиса, тащите все сюда. - Пока помощница принесет многочисленные кастрюли, можно было сделать спинальную анестезию. - Готовьте все, как мы обговорили. Видите длинное узкое бюро.

  -Снимайте свою рубашку.- Обратился Женька уже к хозяйке. - Подскочившая Мария Ивановна принялась помогать.- Теперь вставайте на стул и садитесь ко мне спиной на это застеленное простыней бюро, чтобы мне не стоять в три погибели. - Иглы Квинке не было, зато имелась длинная инъекционная игла. Куда делать укол Женька знал теоретически, но все когда-нибудь делают что-то в первый раз. Хорошо хоть, что его пациентка была худенькая и тонкокостная.

  Вот чего было вдоволь, так это спирта. Анфиса приволокла огромную бутыль. Другого антисептика пока не было.

  Саблин щедро помазал пациентку и тщательно протер собственные руки. Перчатки он решил одеть только перед разрезом. Игла могла бы быть и тоньше. Черт. Придется делать местное обезболивание. Больная сидела, нагнувшись вперед. Женька наметил нужную точку и стал постепенно вводить иглу. Привычная к внутривенным уколам рука чувствовала различную упругость тканей, которые прокалывала игла. Вот и долгожданное отсутствие сопротивления. Рука словно готова провалиться. Теперь можно достать мандрен. Есть. Потекла тягучая мутноватая жидкость. Осталось ввести анестетик, помазать ранку йодом и прилепить бактерицидный пластырь.

  - Как вы себя чувствуете? - Голос Саблина не выдавал его ликования. Пока все шло нормально. - Ничего не болит?

  - Пока нет.

  - Тогда потихонечку поднимайте ноги и ложитесь на спину.

  Под голову больной положили подушку, а верхнюю часть тела отгородили небольшой ширмочкой. В изголовье устроилась Мария Ивановна и принялась шептаться с пациенткой.

   Началась подготовка операционного поля. Замелькала опасная бритва, щедро полился спирт.

   Из кастрюль появились многочисленные простыни. - Так. - Женька мысленно хлопнул себя полбу. Как он мог забыть. - Не волнуйтесь, милая, сейчас почувствуете онемение нижней части туловища. Так и должно быть.

  - Вроде и боль прошла. - Голос больной стал бодрее. - Так гораздо лучше, чем в прошлые разы.

  - Чувствуете? - Саблин надавил на кожу острием скальпеля.

  - Нет.

  - Работаем.

  Анфиса споро подожгла спиртовку. Тумба с аккуратно разложенными инструментами была под рукой.

  Женька сделал поперечный разрез в области лобковой складки и тут же принялся прижигать кровящие сосуды. Затем апоневроз и раздвинуть мышечные волокна. Саблин не торопился. Здесь лучше все сделать аккуратно. По правде сказать, до этого момента у Женьки была лишь одна самостоятельно выполненная операция. Ну как самостоятельно. Во время банальной аппендэктомии ему ассистировал заведующий отделением. Какой-никакой, а опыт. Вот и брюшина. Анфиса, хоть и пыталась отводить взор, но импровизированные ранорасширители держала уверенно.

  Женька сам, чтобы не отвлекать помощницу схватил полотенце и отодвинул скользкие петли кишечника. Завел руку и тут же наткнулся на раздувшуюся трубу. Очень осторожно молодой хирург вывел видоизменный участок в рану, затем сцапал Кохера и пережал брызжейку.

  - Вроде все. - Женьке хотелось вытереть пот. Он подцепил корнцангом шарик и промокнул лоб .

   Сохранить трубу Саблин и не думал пытаться. Не с его квалификацией. Сейчас только тубэктомия. Помня, что поспешность нужна только при ловле блох, вынужденный гинеколог послойно выходил из раны. Теперь смазать йодом и наклеить повязку.

  Устало вздохнув, Женька только сейчас понял, как нелепо они выглядят с Анфисой. Оба в просторных ночных рубашках с закатанными рукавами. Подпоясаны полотенцами, на головах косынки, вместо хирургических масок нелепые повязки.

  Пока медики сворачивали свою импровизированную операционную, Мария Ивановна продолжала тихо беседовать с пациенткой, уже не отвлекая ту от ненужных переживаний, а перейдя к деловому разговору.

  -Я думаю, - говорила Софья Генриховна, поправляя подушку и ласково улыбаясь Марии Ивановне, демонстрируя свое к ней отношение - что счастие моего брата будет обеспечено. Как я, право, ценю его невесту, хотя никогда не видела. - Еще недавно скорбно сжатые губы разошлись в улыбке.

  - Восхищаюсь вашей бесконечной добротой. - Никто бы не заподозрил Марью Ивановну в неискренности. - Потратить большую часть семейных драгоценностей на выкуп векселей племянника мужа. Это благородно.

  - Ах, оставьте. Я и так болела душой за этого негодяя. - Софья Генриховна кинула взгляд на склонённую голову доктора. Слова "все благополучно завершилось" и спокойный голос доктора наполнили ее сердце радостью. - Я хотела серьезно с вами говорить. Заходите послезавтра к обеду.

  - Почту за счастье.

  - Надо отпраздновать второе рождение и обсудить, что говорить графу. - При этих словах в едва наметившихся морщинках около улыбающегося рта скользнуло неприятное выражение.

  - Конечно.

  - А что бы вы сказали, если бы я сумела найти деньги и выкупить письма и свои векселя? - Софья Генриховна понимала всю бесперспективность этого предложения. Источники были исчерпаны. Оставшихся драгоценностей не хватило бы и на десятую часть, а многочисленные векселя "дорогого" племянника уже не стоили ничего.

  - Это во всех отношениях был бы наилучший выход. Тогда бы ничего не пришлось выдумывать. - Мария Ивановна благосклонно улыбнулась. Она хоть и относилась к словам графини как к болтовне, но противоречить не собиралась.

  - Знаете, мне ведь тетка наследство оставила. Сумма выходит приличная.

  - До чего надоела эта болтовня, - думала меж тем Мария Ивановна. - Многочисленные бредовые отговорки и просьбы отсрочек вызывали приглушенное раздражение.

   Раз договорились о браке брата с дочерью Агапа Никитича, так тому и быть. А переменить казённого поставщика графу вполне по силам. Нет, не бесплатно. Там суммы гуляют такие, что все труды оправдаются.

  Векселя на сорок тысяч и личные письма с признаниями, кого угодно сделают сговорчивым. Огласка ведь может ударить не только по жене, но и по мужу. Вот просто взять и пойти к графу. Тому ведь не захочется быть смешным.

  - До чего же я устала. - Софья Генриховна потеряла интерес к беседе.

  - Мы закончили и прощаемся, голубушка. - Голос доктора прервал тихий шепот собеседниц.- Теперь перевязки и больше пить. День-другой может болеть голова, но это не страшно, пройдет.

  - А онемение? Я совсем ничего не чувствую.- Софья Генриховна теперь уже играла роль страждущей. В ее голосе все больше сквозила фальшь.