Алекс Кун - Форт Росс
Перед домом стоял тотемный столб, о котором упоминал. На столбе отмечали все значимые события, в том числе и потлачи, проведенные этой семьей. Кстати, то, что ныне творилось на ледоколе, и было таким потлачем, который должен тянуться не меньше четырех дней, а лучше восемь. Когда, интересно, мы работать будем?
Отдельно надо сказать про местные лодки. Их выделывали из цельных кусков дерева, причем шириной лодка могла быть метра два, и длинной десять и более метров. И все это без железных топоров. Деревья валили, проковыривая у комля дырочку и разводя в ней огонь. Преклоняюсь перед терпением и трудолюбием.
Зато лодки выходили тяжелые и устойчивые для морской охоты, в том числе на китов. И для дальних переходов нескольким десяткам бойцов они годились, а вот для реки и прибрежной охоты имелись лодки поменьше. Как не странно, но на лесных зверей местные предпочитали охотиться все с тех же лодок, приплывая на них к охотничьим угодьям, а потом загружая их мясом.
Однако, практиковались и пешие, облавные охоты, судя по большому количеству кожаных, наспинных, ранцев для переноске мяса.
Касаясь утвари, нельзя не отметить войлочных накидок. Тут активно вычесывали здоровых, местных, собак, и делали некое подобие пончо, порой даже украшенное аппликациями из кожи и плетеных тесемок. В любом случае, местные «согретые солнцем» одевались весьма неплохо и колоритно. Под постоянным дождем мокнуть желающих не имелось. И обувь у них была уже вполне ходовая. Многие ходили босиком, но имелись и боты для долгой ходьбы по пересеченной местности, с подошвой и ремешками. Можно сказать, весьма продвинутое племя, хотя железо у них отсутствовало.
Зато морпехи видели несколько медных орудий, явно самопального производства. Где-то тут есть самородная медь! А может, и нет. Ибо торговлю с восточными индейцами местные активно поддерживают. Но буду надеяться на лучшее.
Отдельно остановлюсь на шаманах. Они тут имелись, и входили в высшее дворянство. Они даже обитали на отдельном островке посреди реки, и ходить на него простым смертным запрещалось, за исключением времен обрядов. Имелись у шаманов и бубны, и маски, и, что меня заинтересовало, имелся табак. Правда, привозной, и в малых количествах.
Шаман жил полноценной жизнью — имел свой дом в поселке, с семьей и скарбом, имел учеников и рабов. Словом, все как в нашей церкви — жизнь отдельно, служение отдельно. Похоже, именно тут будут самые жаркие теологические баталии.
Какой итог? Множество племен по всему побережью, с достаточно высоким уровнем развития и численностью. Периодически тут воюют деревня на деревню, с целью разжиться добром и рабами. Потом добро перераспределяется на потлачах. Глобальных войн нет, и никому они тут не нужны. Племена работящие, запасы сушеной рыбы и мяса значительные, присутствует постоянная меновая торговля по всему побережью и с восточными индейцами.
Судя по тому, что нашим торговцам пытались давать за товары медные пластинки, тут уже появился некий эквивалент денег. Парадокс, но индейцы представали вполне сформировавшимся и богатым обществом. Стоит приложить все силы для мирного вхождения на эти берега. Вот только представляю, что мне скажут наши батюшки.
Вышел покурить на палубу, усмехнулся, что храп — штука интернациональная. Падающий снег покрыл всю палубу и чавкал кашей под ногами. Палубу расцвечивали огни, и темными тенями ходили вдоль бортов морпехи. Снаружи, о борта, бился приличный флот разнокалиберных лодок. Слева по борту, сквозь редкую снежную пелену, угадывались огни «Юноны».
Передернул плечами от промозглости, опираясь на ванты спиной. Получил за шиворот свалившийся с выбленок кусок снега, и решил идти спать. Мы тут явно надолго.
Заутреню проводили с показушным размахом, и меня на нее подняли, что, понятно, задало фон этому дню. За завтраком узнавал новые подробности, в том числе и о богатых подарках, и о дружбе навек, и даже про золото. Индейцы поменяли несколько самородков нашим торговцам. Золото индейцы за ценность не считали.
Алексей фонтанировал энтузиазмом, и обсуждалась уже не просто закладка крепости, но еще и постройка поселения на реке. Мой доклад о заливе приняли к сведению, но основные разговоры шли именно о речном поселке недалеко от встретившей нас деревни.
Кроме этого все говорили о продолжении праздника и подготовке к встрече Рождества, считая отмечание Нового Года неплохой тренировкой.
Пришлось настойчиво охлаждать праздничный энтузиазм необходимостью начала большого строительства, и получения на это разрешения местных. Формальность, но взаимопонимание порой портят сущие мелочи.
После завтрака удалось расписать задачи. Алексей, с назначенным сюда губернатором, работает над аборигенами, готовясь к празднику и выбивая нам преференции. Беринг идет в залив вместе с ледовыми судами, канонерку оставляем тут на рейде.
Меня пытались заманить в партию празднующих, но отбрехался делами. Надо закладывать крепость, верфь, да и леса заготовить на новые форты. Их надо минимум четыре, если согласуем с Алексеем места на пройденном пути. А если не согласуем, то царевич вообще хочет семь поставить. Где он только людей брать собрался?
День так и прошел в беготне. Перебазировался с ледовыми судами в залив, севернее реки. Волевым решением указал ставить два поселка. Один напротив полуострова, на северной стороне залива в самой узкой его части — тут будет военный городок. Второй немного восточнее, рядом с удобным для кораблей берегом.
Сбросили на побережье весь состав экспедиции, вплоть до кока, валить деревья, корчевать и сучковать. Задача ставилась простая — Рождество отметить в сложенных хоромах.
Хоромы, это преувеличение, но четыре общинных дома сложить надо. Жаль, что леса сухого мало.
К вечеру пришел катер с канонерки. Алексей требовал отчета и спешил поделиться мыслями. Пришлось ехать в палаточный городок на реке и вникать в великие идеи. Потом еще батюшки на меня насели, можно подумать, это я учил аборигенов их ритуалам!
Зато узнал любопытный нюанс — тут многих хоронят внутри тотемных столбов. Валят дерево, внутри комля, с торца, выдалбливают и выжигают глубокую нишу, потом в получившийся цилиндр укладывают усопшего и закупоривают торец. Дерево вкапывают вершиной в землю, усопшим, соответственно, к небу. На стволе вырезают историю жизни покойника, его тотемных зверей и прочее. С моей точки зрения, все очень красиво. Только убедить православных батюшек в красоте идеи — это действительно сложно. Даже ссылка, что аборигены усопшего ближе к богу поднять пытаются, не помогла.