Надежда Попова - Natura bestiarum.
Курт снова промолчал, не зная, чего сейчас хочется больше — отступить назад, подальше от творящегося перед ним существа, или шагнуть вперед, чтобы увидеть подробности никогда прежде не виданного действа.
Хагнер уже не говорил и не произносил вообще ни единого членораздельного звука, биясь в связующих его путах; одеяло сползло с плеч, и явственно можно было различить, что каждая мышца, каждая жилка вытянулись, словно хорошо прилаженная тетива, и по бешеной пульсации вздувшейся вены на шее ясно было, что сердце колотится с неистовой скоростью, на пределе сил человеческих. Пальцы связанных у груди рук скорчились, точно у умирающего, и веревка впилась в кожу до крови, когда он напряг руки, силясь высвободиться.
— Уверена, что выдержит? — спросил Курт, и Амалия, не глядя на него, кивнула, все так же не отнимая ладоней от лица:
— Выдержит. Я все сделала, как надо, я… Помоги нам, Боже, Спаситель наш, ради славы имени Твоего… даруй крепость Твою рабу Твоему, и спаси сына рабы Твоей…
— Смотри, — по-прежнему неслышно выговорил помощник, тронув его за рукав, и Курт все-таки отступил чуть назад.
Глаза Хагнера теперь были открыты и смотрели в потолок — яркие, светло-коричневые, словно свежеспиленный орешник; приподнятый подбородок выдвинулся дальше вместе с верхней челюстью, и от плотно стиснутых зубов послышался отчетливый мерзкий скрип. Плечи раздались вширь, а ребра словно стали въезжать одно в другое, смыкаясь над солнечным сплетением; скрюченные пальцы уже покрылись мелкими бурыми шерстинками, укоротившись вдвое и раздувшись, и настоящие звериные когти вцепились в кожу на груди, сдирая ее клочьями. Сухой хруст суставов и костей слышался в тихой комнате явственно, словно кто-то мял в руках хворост, и неведомая сила переламывала, перемалывала человеческое тело, кроя его по-своему. Кожа на выгнувшейся спине лопалась, в тот же миг зарастая новой, и на глазах, за мгновения, покрываясь все более густой, жесткой шерстью. Лицо уже не было лицом — это была морда зверя, уже вытянулись клыки — те самые, неправдоподобные, похожие на небольшие кинжалы и выпирающие над челюстями, клыки хищника, бродящего по земле до того, как ему подобных уничтожил Потоп. Еще два мгновения тот, кто был когда-то Максом Хагнером, корчился на досках пола, натягивая веревку, и вдруг наступила тишина, в которой было слышно лишь тяжелое, сорванное, частое собачье дыхание.
— Ну, вот и все, — шепнула Амалия обессиленно.
— Около минуты, — отметил Курт. — Он сказал, что сегодня все происходит слишком быстро. Обыкновенно это дольше?
— Да, — безвыразительно отозвалась та, не глядя на него. — И мучительней.
— Ночь полной силы… Выходит, парень взрослеет. Началось все это в период полового созревания, и с возрастом сила крепнет. Все, как говорил Ян.
— Постой, — окликнул его Бруно, смотрящий на связанное существо ошарашенно. — Все это неважно, важно другое. Посмотри на него. Это…
— Я вижу, — оборвал он, все-таки подступив ближе, чтобы получше разглядеть.
Все это он видел в конюшне той, первой ночью — огромные лапы толще его руки, невероятно широкая грудная клетка и узкий таз, глубоко посаженные глаза, сейчас закрытые, жесткая, словно проволока, шерсть, чуть длинней на загривке; да, все это он уже видел. Вот только было одно «но».
— Это не он, — вздохнул Курт, обернувшись к Амалии. — Волк, убивший лошадей и того крестьянина — не твой сын.
Ее глаза округлились, заполнившись растерянностью и непониманием, губы приоткрылись, однако ни ответить, ни спросить что бы то ни было она не успела — внезапно, как-то разом очнувшийся зверь рявкнул, рванувшись с пола и хватанув пастью, и Курт отпрыгнул, едва не споткнувшись на ровных досках пола.
— Ах ты, зараза… — пробормотал он, скрывая запоздалый испуг, и отступил еще на шаг. — Ведь миг назад был в отрубе…
— Что вы такое сказали? — выговорила, наконец, женщина, и он довольно неучтиво отмахнулся:
— Амалия, не сейчас.
— Я объясню, — примирительно предложил помощник, пока Курт, настороженно обходя кругом, снова приближался к зверю. Тот рычал глухо, на одной ноте, напрягшись в держащей его веревке, не пытаясь вырваться, но и не расслабляясь, и следил за его перемещениями одними глазами, не поворачивая головы. — Мы видели того волка, что был в конюшне, — продолжал помощник за его спиной. — Он был таким же — в точности; но он был больше. Намного больше. Почти вполовину. И, поверь, это не почудилось нам от неожиданности или страха — нет; это совершенно точно.
— И крестьянин… — начал Курт, зверь рыкнул при звуке его голоса и рванулся вперед; он отпрянул. — Крестьянин, — продолжил он чуть тише и монотонней, и рычание стало низким, перекатистым. — Крестьянин был убит не им, — договорил Курт, отступив от волка подальше. — Это я сказал бы, даже не видя того, первого: раны были нанесены челюстями побольше этих. Он детеныш. При всех его внушительных размерах и, наверное, немалой опасности, будь он свободен, он все еще волчонок. На грани взросления, этакий одногодок; а там поработал матерый волчара.
— То есть… — дрогнув голосом, с усилием произнесла Амалия, — то есть, вы хотите сказать, что Максимилиан…
— … никого не убивал, — кивнул Курт. — Ни бедных лошадок, ни, что главное, человека. И твоя безумная затея уберечь его от подобных деяний, кажется, все еще имеет надежду на осуществление.
— Господи… — проронила та и, на сей раз не сдержавшись, всхлипнула, ткнувшись лицом в грудь стоящего рядом Бруно. — Господи, спасибо…
— Видишь; все будет в порядке, — ободряюще улыбнулся тот, приобняв ее за плечо.
Связанный волк рванулся вперед, царапая доски когтями, едва не вздергивая себя с пола, зарычав уже не просто враждебно, а с откровенной угрозой; мышцы под шерстью напряглись, так что стало почти не видно впившейся в тело веревки.
— Ну-ка, отпусти ее, — повелел Курт, когда рык перешел почти в громовой перекат, разнесшийся под потолком пустой комнаты оглушительно в ночной тиши.
Помощник отвел руку, и Амалия отступила в сторону, косясь на зверя со смесью радости и страха. Рычание чуть стихло, однако горящие в полумраке ореховые глаза все так же смотрели на Бруно в упор.
— А теперь подойди к нему, — продолжил Курт, кивнув на собранного в комок волка.
— Ты с ума спятил? — проговорил помощник чуть слышно. — Для чего?
— Амалия, — повторил он, — подойди к нему. Осторожно и не слишком близко… Иди, не бойся. Поверь, я знаю, что делаю.
— Хорошо, майстер инквизитор… — словно вдруг переломившимся, высохшим голосом вымолвила та, приближаясь к созданию на полу бочком, крохотными незаметными шажками.