Александр Кузнецов - Звездный час иуд
С пуском фабрики Карповский был уверен, что жесткие планы о полной переподготовке армии можно даже перевыполнить. Теперь можно было не торопясь подумать о создании целой серии лекарств на основе «Живой воды». Первые опыты с лабораторными мышами показывали устойчивые результаты. Через год можно приступить к клиническим испытаниям. А производить можно здесь, в родном городе. Да и гостил академик у своего брата Николая, который трудился на Горьковском автомобильном заводе в отделе главного конструктора.
Пользуясь свободным временем, бродил по любимому городу. По старинной Покровке, которая помнит следы славных героев Минина и Пожарского.
Рассматривал, словно в первый раз высокие стены Нижегородского Кремля.
Любовался с откоса замерзшей Волгой. Да и на кладбище к родителям непременно надо зайти. Для русского человека любовь к отеческим гробам это самое святое. Нельзя это высокое чувство путать с высосанной из пальца ностальгией уехавших за колбасой в семидесятых и восьмидесятых годах двадцатого века «эмиграционной» прослойкой. Эта порода людей столетиями перекатываются из одной страны в другую. Точно также и лобковые вши перескакивают во время интима с одного обглоданного тела на более свежее. Пользуясь возможностью, ученый решил заехать к бывшему лагерному приятелю, который после недавнего освобождения обосновался в селе Работки.
– А-а, это ты к старцу Леониду собрался? Хорошо помню. Интересная личность. Давай я тебе машину закажу в областном управлении с водителем, – сказал Кураков, без согласования с которым академик не имел права совершать поездки. Все таки, по прежнему он охраняемая личность, как и на Соловках, но только без колючки и часовых на вышках.
– Я лучше с Володей. С ним надежнее.
Работки широко раскинулись по правому высокому берегу Волги. Дома начинались от самого низа, и тянулись по самым кручам с длинными деревянными лестницами. В давние времена местные мастера в ближнем затоне собирали суда для перевозки грузов. Старики даже присказку помнили с тех времен – кто в Работках не бывал, тот матушки – Волги не видал. Словоохотливые потомки корабелов показали, как лучше проехать к «блаженному», ставшим местной знаменитостью. Бывший лагерник жил на краю села в небольшом домике над самым откосом. Вид отсюда на Волгу и окрестности был изумительным. Похоже, старец Леонид предчувствовал, что к нему заедет бывший «собарачник».
– Заходи мил человек. Рад тебя видеть Сережа, – еще крепкий, с белой длинной бородой Леонид, словно сошедший с картины Васнецова немного постаревший Добрыня Никитич, обнял приятеля.
– Я здесь гостинец привез, – Карповский с Володей с большими кульками зашли в дом.
– Чай и я не нищий,- усмехнулся Леонид и кивнул на стол с пузатым, внушительно гудящим самоваром. – Это сестрица моя младшая, Татьяна, – представил он высокую статную женщину, – живет через два дома от меня.
Без нее я, братец мой, как без рук. Сгинул бы после освобождения.
– Да, что ты говоришь – то, Леня. Это мы бы без тебя пропали, – отмахнулась женщина. Пока Татьяна собирала на стол, Сергей Николаевич осмотрел убранство. Скромненько, чистенько. В уголке, как и положено, светился огонек лампады перед старинными иконами. На стене несколько дореволюционных литографий с видами Саровского мужского монастыря, Дивеевской и Понятаевской женской обителей. Татьяна быстро собрала на стол, поставила бутылку вина. Только Володя отказался от рюмочки, все – таки служба.
– Ну, за встречу на свободе, – произнес традиционный тост хозяин. Хоть и еда была самая, что ни на есть простая, а вкусная.
– Спасибо, хозяюшка. Рука у вас легкая, – улыбнулся водитель, – сразу маму свою вспомнил.
Леонид прикрыл глаза, и прислушался. – Через минуту к нам еще один гость пожалует. Участковый. Проверять будет, что за люди на машине приехали.
– Ну, насчет этого не беспокойтесь, Леонид Иванович, – усмехнулся Володя, – документы у нас нужные. Пожалуй, пойду, прогуляюсь. Воздухом подышу. Места здесь красивые. Давно мечтал на Волге побывать. Все недосуг было.
– Спасибо Володь, – Карповский, понял, что телохранитель дает возможность остаться один на один.
– Если что, я поблизости буду. Шумните, в случае чего.
Татьяна быстро убрала пустую посуду со стола. Приготовила чашки под чай и тоже тихо ушла.
– Вижу, Сережа, сомнения тебя мучают.
– Не то слово,- вздохнул ученый, – всю жизнь хотел людям помогать, от страшных болезней избавлять. А получается, своими открытиями зло увеличиваю. Вот солдат по моим рецептам готовят. А война, батюшка, страшное дело. Сколько я в госпиталях на раненых, да увечных насмотрелся. Обрубки тел. Теперь благодаря мне их больше станет.
– Ну – ну, муки совести интеллигенствующего «толстовца», – покачал головой Леонид, – а себя, стало быть, ты уже главным виновником считать начал? Прислужником лукавого? Исчадьем ада?
– Получается, что так…
– Вот сидишь ты, Сережа дома с семьей. Чай пьете, как мы сейчас с тобой.
Хорошо вам, тепло, уютно за самоваром. А здесь врываются в твой дом грабители и убийцы с наганами в руках и обрезами. Ты их проповедями станешь останавливать? Когда они в твоих сынов стрелять станут и пытать.
Начнешь про заповедь «не убий» кричать? А дочку красавицу непорочную, с женой насиловать примутся на твоих глазах, на коленях ползать пред насильниками? Умолять о пощаде? Я тебя Сережа, первым прокляну, если ты не возьмешь пистолет, и не начнешь убивать этих врагов. Прокляну. А знаешь за что? За то, что ты «душу свою за други своя» не положил. Греха не принял. Страдания не взял. Себя на проклятье за близких твоих не выставил. В «толстовство» решил поиграть? Злу насилием не отвечать? Ну – ну. Только вот одного уразуметь не можешь, когда тебя по одной щеке ударили, не дай по второй стукнуть. А для этого совсем не обязательно в ответ человека ударившего колотить и убивать. Но в чувство надо привести. Когда словом Божьим, увещеванием, а когда и скрутить надобно, как цуцика. В этом мире, Сережа, наряду с такими Божьими законами, как милосердие, сострадание, справедливость, любовь и другой имеется. Закон силы. Силы справедливости, силы совести, силы добра. А без этой силы все твои мысли и желания, пусть самые светлые – гроша ломанного не стоят.
Неужели забыл, что этот мир под началом тьмы находится? Ей, что бы противостоять, и требуется человеку эта самая сила веры.
– Батюшка, но ты же сам говорил сколько раз, что самый страшный грех убийство! – Повысил голос Карповский.
– Проповедовал, проповедую, и буду проповедовать про это,- спокойно ответил Леонид, – убийство самый страшный грех, который только можно представить. А еще страшнее гордыня. Но еще более страшный грех, когда добропорядочного человека люди своим нападением вынуждают взять оружие и защищаться от нападения. От зла сатанинского. Мы с тобой пришли в мир, где действуют законы, далеко не Божьи, даже не человечьи. И это все принадлежит силам тьмы. Они с каждым столетием, с каждым годом продолжают добивать островки духовности. А их надо защищать, эти даже самые слабые искорки света. Словом Божьим, молитвой, постом, покаянием.