Для тебя бессмертный - Сим Симович

Замах.

Это был не бросок копья. Это был бросок диска. Метание тяжести.

Лопата пролетела над головами сражающихся, вращаясь в воздухе с гудением шмеля.

Удар.

Лезвие вошло нубийцу в шею, сбоку, под ухом. Глубоко. Перерубая мышцы, артерии, дробя позвонки.

Гигант замер. Факел выпал из руки, упав в лужу — пшшш! Скимитар звякнул о камень.

Нубиец медленно, словно во сне, потянулся к шее. К черенку, торчащему из плоти. Его глаза выражали крайнее удивление. Он попытался сделать вдох, но из горла вырвался только фонтан темной крови.

Тело рухнуло на колени, потом лицом вперед, прямо на сапоги Жана.

Жан застыл, глядя на мертвого врага. Потом на Виктора.

Виктор уже не смотрел на него. Бой продолжался.

Оставшиеся мамлюки поняли, что эффект неожиданности утерян. Сопротивление оказалось жестче, чем они рассчитывали. В траншею начали спрыгивать подоспевшие солдаты из соседних секторов — шум драки разбудил лагерь.

Свист. Команда на отход.

Сарацины исчезли так же быстро, как появились. Растворились в тенях, перемахнув через бруствер. Они не забирали своих мертвых. Они оставляли их как послание.

Тишина возвращалась, но теперь она была другой. Липкой. Тяжелой. Наполненной хрипами раненых и запахом свежей требухи.

Виктор стоял посреди траншеи, тяжело дыша. Руки опущены, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Гамбезон превратился в лохмотья. На груди, на плечах — порезы. Кровь стекала по рукавам, капала с пальцев в грязь. Своя? Чужая? Неважно.

Зверь внутри выл. Он требовал догнать. Разорвать. Добить убегающих.

Но Виктор загнал зверя обратно в клетку усилием воли. Нельзя. Нельзя выходить на поверхность. Там лучники. Там смерть без смысла.

Он подошел к Жану. Парень все еще стоял, прижавшись к стене, не в силах отвести взгляд от трупа нубийца с лопатой в шее.

Виктор наклонился. Уперся ногой в плечо мертвеца. Рывок.

Лопата вышла с влажным чмоканьем. Виктор вытер лезвие о одежду убитого. Спокойно. По-хозяйски.

— Инструмент казенный, — буркнул он. — Потеряешь — вычтут из пайки.

Жан сполз по стене вниз. Его трясло крупной дрожью. Зубы выбивали чечетку.

— Ты… ты бросил… через десять шагов… в шею…

— Цель была большая. Промахнуться трудно.

— Он хотел меня сжечь. Он улыбался.

— Теперь не улыбается. Вставай. Помоги раненым.

Бертран, хромая, обходил позицию. Он держался за бок — кольчуга там была пробита, сочилась кровь.

— Потери! — рявкнул он. — Доложить!

— Пятеро готовы! — отозвался кто-то из темноты. — Трое тяжелых. Кишки наружу.

— Лекаря сюда! Живо! И удвоить посты! Они могут вернуться.

Виктор отошел в тень. Адреналин схлынул, и пришла боль.

Не от порезов. Это мелочи.

Бок.

Что-то было не так с левым боком.

Он ощупал себя. Гамбезон там был пропитан чем-то теплым и липким. Рука наткнулась на инородный предмет.

Обломок.

Во время свалки, когда он падал на стену или когда дрался с первым мамлюком, что-то вошло в тело. Кусок лезвия? Наконечник копья?

Он потянул. Боль вспыхнула белой звездой перед глазами, но он даже не зашипел.

Вытащил.

Это был обломок кинжала. Зазубренная сталь, длиной в палец. Он сидел глубоко, между ребер.

Кровь хлынула сильнее. Горячая, густая.

Виктор прижался спиной к темному углу траншеи, скрываясь от взглядов. Нельзя, чтобы видели.

Он поднял край гамбезона.

Рана выглядела плохо. Рваные края, пульсирующая темнота внутри. Для обычного человека — верная смерть от кровопотери или заражения.

Но для Виктора…

Он смотрел, как начинается магия плоти.

Края раны дрогнули. Кровь начала густеть, превращаясь в темную пробку. Тонкие нити — фибрин, коллаген, или черт знает что, из чего он был сделан — потянулись друг к другу.

Зуд. Нестерпимый, сводящий с ума зуд, который хуже любой боли. Хотелось разодрать кожу ногтями.

Он стиснул зубы так, что скрипнула эмаль. Терпеть.

Рана закрывалась на глазах. Минута. Две. Остался только красный, воспаленный шрам, который к утру побледнеет и исчезнет.

— Виктор? — голос Жана.

Виктор резко опустил гамбезон, прикрывая бок.

Жан стоял рядом, держа в руках кусок чистой (относительно) тряпки.

— Ты ранен? Я видел кровь.

— Царапина.

Жан подошел ближе. В его глазах больше не было того панического ужаса. Там появилось что-то новое. Собачья преданность.

— Дай посмотрю. У меня есть мазь… я украл у лекарей. От гниения.

— Не надо. Само заживет.

— Но там крови много! Весь бок мокрый!

Виктор перехватил руку парня, потянувшуюся к одежде.

— Я сказал — нет.

Голос был стальным. Жан отдернул руку.

— Ладно… ладно. Как скажешь. Просто… спасибо. За того черного. Я думал, всё. Конец.

— Не конец, пока голова на плечах.

Виктор отвернулся. Он чувствовал слабость. Регенерация требовала ресурсов. Еды. Воды.

Голод накатил волной, скручивая желудок. Зверь требовал топлива.

— Есть что пожрать? — спросил он неожиданно.

Жан засуетился, полез в свой мешок.

— Сухарь. И кусок сыра… правда, он с плесенью.

— Давай.

Виктор взял еду грязными, окровавленными руками. Сыр, твердый как камень, исчез в его рту за секунду. Сухарь захрустел на зубах. Мало. Капля в море. Но хоть что-то.

В траншею спустились санитары. Началась эвакуация трупов.