7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов
— Вызывали, товарищ генерал армии? — постучавшись в дверь, осторожно заглянул в кабинет начальник контрразведки фронта — майор государственной безопасности Бегма.
Представал он перед взором командующего, имея определённую опаску, поскольку именно по его приказу в ночь с 22 на 23 июня, как раз пока Павлов отсутствовал, был «изъят» и тайно отправлен в Москву генерал-майор авиации Копец, против которого были даны показания о его участии в очередном заговоре военных.
Причём приказ на арест командующего ВВС Западного фронта был им получен из Москвы ещё 21 июня, но тому же Дмитрию Григорьевичу он не сказал об этом ни единого слова, предпочтя провернуть всё втихую за его спиной. Что, понятно дело, не могло остаться без последствий. Особенно на фоне всего произошедшего в последние сутки.
И вот теперь, когда отрывной календарь показывал уже 24 июня, похоже, наступало время расплаты за свои действия.
— Вызывал. Садись, — не оборачиваясь, махнул Павлов рукой в сторону ближайшего к себе стула. Сам же он в это время рассматривал из проёма окна своего чудом уцелевшего рабочего кабинета торчащие тут и там печные трубы, что только и остались на пепелищах многочисленных изб, да полностью выгоревшие изнутри, смотрящие ныне на всех закопченными провалами окон, кирпичные коробки стен бывших многоэтажных жилых домов. — Послушай-ка вместе со мной доклад товарища Позднякова.
С удивлением узнав о том, что авиация фронта оказалась обезглавлена, комфронта, поскрежетав в бессилии с часок зубами, был вынужден направить к Жигареву заместителя арестованного Копца для согласования с тем получения оговоренных подкреплений, а на «хозяйство» оказался временно поставлен комбриг Поздняков — командующий ВВС 4-й армии.
Пусть у самой 4-й армии этих самых ВВС покуда не имелось, так как вся авиация продолжала оставаться в подчинении фронтового командования, именно в зоне её ответственности случились тяжелейшие бои и потому лучше всех прочих собрать относительно быстро всю требуемую генералу армии информацию мог находящийся там же Поздняков. Он же впоследствии наведался на ряд аэродромов в тылу 3-й и 10-й армий, после чего, «подбив бабки», взял курс на Минск.
С ней-то — с итоговой информацией о боях за 23 июня, тот и прибыл на доклад к Павлову, вызвав у того форменную истерику. Правда, истерику тихую. Тот, не говоря ни слова, достал из сейфа бутылку водки, набулькал себе целый стакан и выдул тот одним махом, после чего… повторил данное действие ещё раз, прежде чем задать первый уточняющий вопрос.
И вот теперь, когда первое негодование схлынуло, возникла необходимость отыграть определённый спектакль перед майором ГБ, дабы тот проникся до печёнок от осознания всей глубины и смрада той выгребной ямы, в которую сам же сиганул по приказу высокого начальства.
Да, Копец всё равно уже был арестован, и ничего поделать с этим было нельзя. Но случившееся в свою очередь открывало для Дмитрия Григорьевича некоторые «окна возможностей», если в правильное время, правильному человеку и с правильной расстановкой акцентов подать определённую информацию. Для чего требовалось определённое содействие со стороны Бегмы, к которому того предстояло склонить, скорее всего, путём шантажа.
— Мне начинать? — посмотрев на вновь вошедшего, на всякий случай уточнил комбриг Поздняков.
— Да, давай, докладывай, что там на передовой творится. Насколько наши дела плохи? — дал тому отмашку Павлов, так и продолжив стоять у окна.
— Что же, на сегодняшний час известно, что помимо 39 уничтоженных МиГ-3 с пригородных аэродромов Минска, — 9 штук всё же уцелели, хоть большей частью и сели побитыми тут и там на вынужденную посадку, — в Барановичах мы безвозвратно потеряли ещё 19 таких машин. А также ровно две дюжины МиГ-1 сожжены прямо на стоянках. — Зачитывая доклад о понесённых потерях, Поздняков откровенно скрипел зубами. Не такого, ой не такого он, да и не только он, ожидал после успешного отражения вражеских налётов в первый день войны. — При этом потери в И-16, на удивление, оказались куда скромнее — сбиты или сожжены на земле суммарно 27 машин всех типов, — о существовании камикадзе он не был в курсе и потому машины, утерянные в результате таранов, в его отчёте не учитывались. Иначе итоговая цифра оказалась бы куда солидней. — Но больше всего досталось нашим полкам на «Чайках». Мы недосчитались 79 бипланов, как уничтоженными в воздухе и на земле, так и пропавшими без вести. Итого наши военно-воздушные силы сократились на 188 одних только истребителей. Ну и сверх того уничтожено 15 бортов самолётов всех прочих типов.
Для того, чтобы проложить путь своим бомбардировщикам к Минску, немцы, не смотря на все понесённые в первый день войны потери, смогли набрать немалые силы, чтобы в первую очередь атаковать те аэродромы, которые на дальних подступах прикрывали столицу Белоруссии со стороны Бреста и Сувалок.
На них-то и обрушился удар 11 полков одномоторных машин Люфтваффе, всё ещё не способных дотянуться до главного города республики. Да, уже неполных в силу прежде понесённых потерь. Но… 11 полков — это было 11 полков в составе 341 истребителя Ме-109 серий E и F, 33 пикировщиков Ju-87 и 22 штурмовиков Hs-123. С какой стороны ни взгляни, а это была солидная сила. Более чем соразмерная остаткам советской истребительной авиации Западного фронта.
Даже повстречав в небе над советскими аэродромами прикрывавшие те эскадрильи И-153 с И-16, они банально взяли верх количеством и качеством, ссадив на землю одного защитника за другим. Как ни крути, а эскадрилья-две «Чаек» или «Ишачков» никак не могли противостоять на равных трём дюжинам одновременно налетевших на них вражеских машин! А то и ещё большему количеству! И даже вызвать помощь от соседей оказалось попросту невозможно, так как те подвергались такому же точно нападению в то же самое время.
Отсюда и росли ноги столь удручающих генерала армии цифр итоговых потерь.
— Половина всего остававшегося парка наших истребителей, — играя на публику в лице майора ГБ, ошарашено выдавил из себя Дмитрий Григорьевич, прикрыв глаза ладонью. — Половина, — якобы не веря до конца в цифру, которую сам же и озвучил вслух, убито произнёс он просто в пространство. — А что там с повреждёнными машинами? — всё так же, не отнимая длани от своего лица, сухо уточнил он у докладчика.
— Пока известно о 88 подлежащих восстановлению истребителей всех типов, — поджав от накатывающего гнева губы, уточнил данный момент Поздняков. — Только вот их ещё как-то эвакуировать оттуда надо, чтобы направить