Виктор Дубровский - Трое в подводной лодке, не считая собаки (СИ)
Казалось, вся Россия ждала этого момента, дождалась и тронулась в путь. Их обгоняли, они обгоняли, навстречу ехали обозы, караваны, путники одинокие и группами. Как только лёг снег, только прекратились метели, так Костя повёл караван со строевым лесом в Романово. И сам поехал, в качестве сопровождения, раз уж все планы трещали по швам. Но обещался к Рождеству, так и надо приехать вовремя. Денег, похоже, у парней уже нет, а он везёт кое-что. Толику малую, около двадцати пудов серебра и золота, не считая всякой мелочи. А чтобы довезти в целости и сохранности такое добро, требовалась охрана, вон она, едет немного впереди. Троица неразлучная, Ухо, Нос и Рыло. И с ними Костя, в расписном возке, взятом, вместе с кучером, напрокат у доброй сердцем помещицы Маниловой.
Не доезжая пары вёрст до Алабухино, Костя остановил свой авангард.
— Значьтак, орлы. Дальше я сам доеду. А вы, — он строго посмотрел на подельников, — возвращаетесь назад. Ухо — к Мурому, Рыло — к Вязникам, Нос — к Владимиру. Подберёте себе пять-семь подходящих человек, как договаривались Сроку вам три месяца, и чтобы к этому времени представили мне каждый не меньше, чем по три человека. Смелых, ловких, умелых. Вместе не собираться. В конце марта прибываете на базу, устрою смотр, какие из вас получатся бойцы невидимого фронта, и тогда не обессудьте. Порядок вы знаете — не справился — прощай навеки, здравствуй камень на шее. Вот вам денег на первое время. Поняли? Всё, до встречи, свободны.
— Слышь, Бугор, — замявшись, спросил Рыло, — ты бы рассказал, как усадьбу Троекурова подломил? А?
— Всякая крепость есть своё слабое место, — перефразируя Джеффа Питерса, сказал Костя, — говорить вам ничего не буду, потому как вы, по глупости своей, захотите повторить. А в нашем деле — повторение — не мать учения, а прямой путь на галеры. Так что, на каждое дело будем делать свой план. Всё, идите, не будите во мне зверя.
— Бывай здоров, Бугор, — чуть ли не хором сказали разбойники и развернули коней.
«Гвозди бы делать из этих людей, — ласково подумал Костя, — им бы цены не было». Хоть оставшиеся три версты шли глухим лесом, здесь Костя подвохов не ждал. А светить свою настоящую базу было рано. Доверия нет пока к охламонам, надо бы проверить орлов на вшивость, как они среагируют на большие массы драгметаллов. И не такие люди ломались.
Его всегдашнее ожидание подвоха от любого, самого малого подарка судьбы, его вечная настороженность к бесплатному сыру и здесь взяла верх. Не бывает такого, мучительно соображал он, чтобы такие суммы выдавались по первому требованию просителя просто так. А золото — металл тяжёлый. Скольких на дно отправил — не счесть. Эти тяжкие мысли постепенно рассеялись. В конце концов, брать или не брать — поздняк метаться. Он уже взял. И теперь нечего заламывать руки и причитать, ожидая той разной степени паскудства череды неприятностей, которые идут вслед за такими сумасшедшими деньгами. Которые, как правило, совершенно непропорциональны полученным подаркам.
В конце концов, никаким самоедством люди со здоровой психикой долго заниматься не способны. Это удел неврастеников в пятом поколении, это у них хорошо получается есть себя поедом в течении дней и месяцев. Оттого у них желчный цвет лица и готовность сорваться в истерику при самом незначительном случае. Даже таком простом, как поездка на трамвае. Костино настроение вновь вернулось к праздничному, в конце концов, на улице хоть и мороз, зато солнце светит ярко, а по ветвям елей скачут снегири и клесты. Костя бы, конечно, успокоился бы сразу, если б догадался, что люди гибнут за металл оттого, что придают ему слишком много значения. А кто просто пропускает этот холодный блеск через себя, не прилипая к нему, как правило, и не несут никакой судебной ответственности. Судебной — от слова судьба. Теперь же просто предстояло всё своё богатство конвертировать в ходовую монету и материальные ресурсы.
Усадьба Романовых сразу, как прибыл Костя с обозом, превратилась в какой-то цыганский табор, во всей своей красе. Только Анна Ефимовна только ей ведомым образом в течении десяти минут навела порядок, и, что характерно, безо всякого рукоприкладства. Лес сгрузили, мужиков и лошадей определили на постой. Костя выгрузил в кладовые мёрзлую тушу сохатого, бочата с мёдом, ушата с маслом и корчаги с сыром, и особенно аккуратно перетащил в комнатёнку мешки с деньгами. Зашёл в дом, обнялся с ребятами, зашёл к деду персонально поздороваться.
Позже, уже сидя за вечерним столом со скудной постной трапезой, он пристально вглядывался в лица Славки и Сашки, пытаясь увидеть в них какие-нибудь следы изменений.
— Ты чё это, Кость?
— Так… смотрю вот на вас, насмотреться не могу. За собой последнее время никаких феноменов не замечали?
Слава пожал плечами:
— Да нет, вроде. Живём, как жили. Ты лучше расскажи, как ты там воевал, каким криминальным способом денег добыл?
— Экспроприировал экспроприаторов, как классики завещали, — ухмыльнулся Костя, — Мыш, а ну спать вали, хватит тут уши греть со взрослыми.
Мыш беспрекословно подчинился.
— Реализовал, так сказать, своё право меньшинства на реквизицию доли общественного богатства, узурпированного большинством. Ребята, ну ей-богу, не надо вам этого знать. Меньше знаете, крепче спите, я вам точно говорю. Деньги это чистые, не бойтесь. Насчёт того, что на них нет крови, божиться не буду, но я с кистенём по большой дороге не ходил. Честное пионерское.
— Ну уж нет, брателла, ты давай, выкладывай, банду сколотил уж наверное?
— Какие вы чёрствые, циничные люди.
При дрожащем свете воскового огарка Сашка никак не мог разобрать, то ли Костино лицо покраснело, то ли почернело. Обострившиеся скулы обтянуты обветренной кожей, щёки ввалились.
— Что-то ты отощал настолько, что совсем на татарина стал похож
— На калмыка, — пояснил Костя, — дед у меня калмык. Ну так вот, вместо мечты всей жизни у них — марш бросок на пятнадцать вёрст с полной выкладкой, потом какое-то непонятное рукомашество, и, главное, никак нельзя сачкануть. Гы-гы-гы.
Он торопливо ел, не разжёвывая, кашу, и продолжал свой рассказ:
— Я всё ждал, когда они меня убивать соберутся. Они же себе в голове придумали, что жисть будет у них малина, сходил, пограбил — и сразу кум королю. Бабы, выпивка и парчовые портянки. Кстати, почему у них, причём поголовно, мечта всей жизни парчовые, край — шёлковые, портянки? И обязательно, чтоб красные. Какой-то, видимо, древний архетип. М-да. Соразмерно возможностям должны быть потребности, а не так, увидел красивое и побежал хватать. Я им разъяснил их порочную логику.