Олег Курылев - Убить фюрера

Женщина отвернулась и принялась рассматривать карту поместий своего деда, вывешенную на стене гостиной. Карта вся была испещрена пометками, сделанными рукой Нижегородского. В многочисленных надписях заключалась информация о количестве собранного винограда по участкам, его сортности, показаниям кислотности, содержанию сахара и визуальному состоянию ягод. С помощью каких-то значков и условных рисунков здесь были зашифрованы первоочередные задачи по переработке урожая. Энергичные стрелы показывали распределение винограда по винодельням, переброску энного количества бочек и прочего инвентаря. Не план поместья, а карта боевых действий.

— Так как же вам все-таки удалось избегнуть ошибки, Вацлав? — уже за обеденным столом в присутствии Пьера Латура и Конрада спрашивал барон.

— Только благодаря исключительной прозорливости и опыту нашего папаши Латура, — на полном серьезе отвечал Нижегородский, поднимая бокал местного токай-пино гри.

При этих словах француз поперхнулся, и Конрад долго хлопал его по спине, приводя в порядок. Когда кашель удалось унять и, вытиравший слезы винодел собирался опровергнуть слова управляющего, Нижегородский уже перевел разговор на другую тему. Вадиму не хотелось окончательно становиться провидцем в глазах барона.

Во время ужина он все время поглядывал на свою молчаливую соседку. Вини, полное имя которой было Винифред Христа баронесса фон Вирт, мало интересовалась разговором. Вадим, неплохо разбиравшийся в людях, пока не мог разгадать причину ее отстраненности. Ему почему-то не хотелось верить, что это печаль, вызванная болью утраты по погибшему супругу. Скорее всего, она просто слишком избалована и надменна, думал он, все более увлекаясь разгадкой ее натуры.

— Отборные гроздья из Миттельбергхайма и Роршвира я думаю подсушить на соломе, — делился своими соображениями Конрад. — Потом их избыточным сахаром мы подкрепим наш вермут. Семьдесят процентов нераздавленного гевюрцтраминера выдержим в течение двух с половиной недель под углекислотным давлением в новых герметичных чанах, после чего сольем сок на дображивание и к концу ноября получим премьер. Мацерацию[22] оставшейся части гевюрцтраминера, мне кажется, делать нет необходимости. Осветлять же я предполагаю глиной…

Весь этот разговор был малоинтересен молодой вдове. Иногда она смотрела на говоривших, нисколько не прислушиваясь к их словам, затем отворачивалась.

— Если вы хотите отдохнуть, — наклонился к ней Нижегородский, — то внизу есть очень уютная комната с мягкой кроватью и свежими простынями.

— Благодарю вас, но мы остановились в гостинице. — Она мельком взглянула на Вадима и тут же отвернулась. — Дед, ты не забыл, что должна позвонить тетя Хельде? Нам пора возвращаться.

Фон Летцендорф вынул из кармана часы.

— Да-да, нам пора, господа. Продолжим завтра в Роршвире.

…Ранним утром десятого октября Нижегородский вернулся в Берлин.

— Я не слышу грома труб и восторженных возгласов многотысячной толпы, — входя в прихожую, заявил он вместо приветствия. — Если сенат отказал мне в триумфе, то хотя бы на овацию эти старые ворчуны могли не поскупиться?

— Надо полагать, ты стал уже великим виноделом? — отвечал заспанный Каратаев. — Между прочим, осенью девятнадцатого года ваш Эльзас вместе с Лотарингией будет возвращен французам. Вы вообще-то в курсе, месье Пикарт?

— В курсе, мать писала, — беззаботно ответил Вадим.

В это время, напугав экономку, в двери стал протискиваться человек с большой плетеной корзиной.

— Это вам, фрау Парсеваль, с Августом на двоих, — сказал Нижегородский. — Подвяленный на циновках мускат. Только сахар, солнце и аромат цветочной долины. Долго не пролежит, так что можете угостить родственников.

За завтраком Вадим попросил Каратаева поискать в своих биографических архивах данные на баронессу Винифред фон Вирт. Час спустя Савва позвал его к себе.

— Понимаешь, старик, персонально на твою пассию ничего нет, а вот о некоем бароне фон Вирте, единственный сын которого действительно был убит на учениях под Фрейбургом в 1910 году, имеется весьма обстоятельная биографическая справка. В ней, кстати, пара слов сказана и о его невестке.

— А что там произошло на учениях?

— Что произошло? Один остолоп засунул в пушку вместо холостого заряда боевой. От двадцатипятилетнего оберлейтенанта Вильгельма фон Вирта остались только покореженный шлем и половина лошади.

— Надо же… А что за пара слов? Это про нее?

Каратаев стал прокручивать текст на мониторе в поисках нужного места.

— Да, вот. Читаю: «…меньше чем через два года после смерти сына трагически погибает и вдова Вильгельма, которую старый и к тому времени совсем одинокий Пауль фон Вирт полюбил, как собственную дочь…»

До Каратаева только сейчас дошел смысл прочитанного. Он растерянно замолчал и медленно повернулся к Нижегородскому.

— Черт. Меньше чем через два года, Вадим.

Нижегородский потер пальцами виски, пытаясь что-то сообразить.

— Когда точно погиб ее муж?

— Та-а-к… Вот, 21 декабря 1910 года. Это были учения XIV армейского корпуса. Присутствовал император… Погоди-ка.

Каратаев вдруг принялся быстро стучать пальцами по изображению клавиатуры.

— Ведь что-то такое было и в биографии нашего барона. Так… вот… ага, смотри: смерть жены в 1908 году, нелепая гибель дочери старшего сына в 1912-м, а также финансовые неурядицы, связанные с неудачным размещением денег, неблагоприятно отразились на его здоровье, и в начале 1913 года фон Летцендорф оставляет свою парламентскую деятельность и уезжает в Померанию. Только события лета 1914-го…

— Да остановись ты! — прервал его Нижегородский. — Давай запускай поисковую программу по всем газетам. Нужно найти сообщение о несчастном случае с некой фон Вирт. Их наверняка десятки в разных местах.

— Это займет время, ведь девяносто процентов газет здесь в необработанном виде. Просто сканированные изображения, часто скверного качества.

— Ты запускай, а там посмотрим. В первую очередь с сегодняшнего числа по декабрь. — Нижегородский быстро зашагал по комнате. — Давай, Савва, давай! Надо выручать барона и его внучку. Вся надежда только на тебя.

Он некоторое время потолкался рядом, потом вышел в гостиную и принялся расхаживать там.

— Есть! — раздалось наконец из комнаты Каратаева. — Как там ее полное имя?

— Вини… нет, погоди, Винифред… Христа…

Каратаев создал для Вадима второй голографический монитор.

— Точно! Смотри, это «Берлинер иллюстрирен», «Трагедия на мосту Михаэля»… вот: «10 октября в 9:30 утра в самом центре моста Михаэльбрюк столкнулись два автомобиля, один из которых, сломав ограждение, упал в Шпрее. По словам очевидцев, автомобилем управляла молодая женщина. Ее безжизненное тело удалось поднять из воды лишь через сорок минут. Вскоре погибшая была опознана как баронесса Винифред Христа фон Вирт…»