Николай Берг - Лёха

Тревожно зашипел Жанаев. Недолго думая Семенов выдернул, не без усилия, у скудно присыпанного землицей мертвеца винтовку, сразу же огорчившись – приклад у винтаря был отбит напрочь, затвор отсутствовал, и даже патронов в магазине не было ни одного. Железяка с замаранным в чем-то темно-коричневом штыком. Но хоть что-то, все лучше, чем вообще ничего. Висевшую на винтовке новенькую пилотку почему-то тоже забрал, кинув ее сидящему Лехе. Глянул туда, куда напряженно глядел бурят, и обмер – пара конных конвоиров, не торопясь, но и не слишком медленно трусила по краешку поля как раз сюда. Не к месту вспомнилось, что толковал покойный ротный на занятии по штыковому бою, а именно, что длинная винтовка и длинный штык для того и делались, чтобы пехотинец мог достать кавалериста, даже если тот коника на дыбы поднимет. Толку от длинного штыка, когда всадников двое и сабель у них нет, зато автоматы есть… Не потягаешься.

– Бегом за мной, только тихо. Давай, Леха, напрягись – чуть-чуть осталось, потом отдохнем. Обещаю, – шепотом скомандовал красноармеец, напуганный очень бледно выглядевшим потомком.

Тот кивнул, и, шатаясь, поднялся. Гуськом скользнули в подлесок и, как только могли, быстро побежали, стараясь не шуметь.

– Carl, Mahl ist bereit?[52] – внезапно раздался молодой нетерпеливый голос неподалеку.

– Es noch ist, Ferkel, zu früh![53] – ответил совсем рядом уверенный басок.

Это было совершенно неожиданно, и Семенов по инерции вывалился из кустарника на лесную дорогу, успев только чертыхнуться про себя, больно уж в последнее время не везло ему на лесных дорожках, будь они трижды неладны. Метрах в пятнадцати от него, посреди дороги, стояло какое-то немецкое механизированное чудо-юдо на гусеницах, но очень маленькое да впридачу еще с мотоциклетным рулем и колесом. Но это-то ладно – вот то, что в паре метров от этого агрегата горел маленький жаркий костерок и темноволосый парень в майке и семейных трусах что-то помешивал в висящих над огнем котелках, – вот это было совсем плохо.

А сзади очень близко заржала лошадь. Кашеваривший немец глянул в направлении звука и встретился глазами с Семеновым. Дальше все пошло очень быстро: немец ловко скользнул за самоходный агрегат, где моментально вытянул из кучи всякого добра здоровенную черную кобуру на ремне, привычно откинул крышку и выдернул тускло блеснувший вороненый пистолет.

Красноармеец тоже не стоял столбом, а как только понял, что их увидели, рванул к немцу, слыша, как за спиной ломанулись вместе с ним остальные товарищи. Парень в майке почему-то весело оскалил зубы, пистолет в его руке чем-то тихо щелкнул и пошел вверх, немец собирался перестрелять бегущих к нему, как на стрельбище. И Семенов понял, что добежать они не успеют.

Это он сильно ошибался после первого ночлега, что хуже быть не может. Становилось все хуже и хуже, и те ночлеги, когда он спал на постеленных ветках под шинелью, теперь казались верхом уюта. И жратва, которая была с момента попадания в это время, тоже была роскошной. Молоко от пуза – что может быть лучше… Вот сейчас, получив за пару дней два черных сухаря и малюсенький кусочек горького шоколада, он понял простую вещь – всегда может быть хуже. И обязательно будет. То, как немцы совершенно спокойно убивали обессилевших пленных, словно делая скучную, но обязательную рутину, напоминало механическую работу. Вся эта армия нашествия выглядела как один большой налаженный механизм, словно им управлял компьютерный искусственный интеллект. И если бы немцы не потели под солнцем, не злились на оседавшую на них пыль – вполне можно было бы подумать, что это не люди, а киборги какие-то. То, что сзади равнодушно пристрелили такого же парня, как он сам, да еще и тезку, – очень сильно подействовало Лехе на нервы. Хотя вот видел он уже много голых немцев – так вроде не терминаторы, обычные люди. Аккурат за речкой стояли несколько десятков немцев – в касках, кителях, со всем оборудованием, но снизу голых по пояс, явно собирались так через брод идти.

От усталости и голодухи Леху уже пошатывало, и Жанаев не раз косился на него с тревогой. Сам азиат тоже вымотался, но все-таки он был покрепче горожанина, опасался, не придется ли тащить того на себе. Очень бы не хотелось.

Леха только удивлялся тому, что идти и смотреть вокруг, а тем более думать, было несравнимо тяжелее, чем просто идти на автопилоте. Он старательно смотрел, пытался думать, но мысли получались каким-то недоношенными, куцыми и несвязными.

«Жрать хочется… очень… опять наши танки стоят… БТ-5… и еще БТ-5… а дома мог ванну принять… с чистой теплой водой… я бы полванны выпил… и чаю… с сахаром… бублик… или сушки… да просто свежий багет с маслом… да черт с ним, свежим… черствый бы тоже того…»

Леха сглотнул слюну, больше похожую по клейкости и вязкости на клей «Момент» производства фирмы «Хенкель», отстраненно подумал, что сейчас у немцев фирма с похожим названием «Хейнкель» самолеты выпускает, и тут же забыл, о чем думал. Чуни мокро облепили ноги, чавкали при ходьбе. Он тоже с удовольствием сейчас сам бы почавкал… Окрошкой холодненькой со сметаной… Подумал, что и пельмени бы пошли с маслом… С трудом отогнал эти мысли, тупо вытаращился на сдвинутый на обочину очередной БТ, который отличался от других таких же тем, что стоял рылом в обратном направлении, без гусениц, которые аккуратно были разложены по бортам, и с оторванной наполовину пушкой. Немного удивился, вспомнив, что в известных книжках про «Ледокол» гусеницы сбрасывались для выхода на автострады и навсегда, а тут вон на полках… И не на автостраде вовсе… тут же мысли опять же привычно съехали на «пожрать бы». С тоской вспоминались даже пакеты «Роллтон». И даже в «Макдональдс» пошел бы.

Попытался сосредоточиться, но ныло и сосало под ложечкой, гудели ноги и текли сопли. После перехода вброд речки хуже стало, да и спанье не принесло отдыха.

«Вот заболею пневмонией и сдохну!» – жалея себя, подумал Леха и содрогнулся от страха. Очень отчетливо вдруг стало ясно, что да – сдохнет. Очень просто. И раньше, чем от пневмонии загнется, – пристрелят, как того оставшегося сзади паренька-тезку. И никто не ужаснется этой трагедии! Тут такие трагедии – на каждом шагу! Морозом просквозило по коже от этого внятного понимания.

Испуганно огляделся. Семенов шел впереди, катал желваки на скулах, зыркал зло и внимательно в разные стороны. Это немного обнадежило: в отличие от остальных, идущих понурив голову и глядя себе под ноги, этот дояр явно замышлял удрать от немцев. Леха шумно вздохнул, повертел головой, мимолетно подивился на стоящую под деревом справа нелепую серую немецкую бронированную машину, которая имела и гусеницы, и колеса, мысленно окрестил этот агрегат «орковским танком», но тут же забыл и о ней. Опять в голову полезли всякие шницели, бефстроганов с яйцом и антрекоты. Впрочем, все это мясо легко уступило место хороводу пицц разного вида и калибра: наверное, потому, что их нужно было ждать не так долго.