Дмитрий Полковников - Опытный кролик
— По приказу капитана Ненашева ведем постоянное наблюдение за сопредельной стороной, — пояснил ему дежурный.
— И много увидели? — саркастически спросил Елизаров.
— Товарищ Корзинин — крикнул очень серьезный младший лейтенант.
У капитана Ненашева на период обучения кубики и треугольники в петлицах ничего не значили. А дисциплина соответствовала требованиям нового драконовского устава. Оторвавшись от окуляров, с вышки на них устало посмотрел усатый сержант.
— На той стороне уже начали?
Корзинин чуть скривился и кивнул.
— Поднимайтесь, товарищ капитан пограничных войск.
Елизаров, чуть поморщился, от скрытой иронии, но промолчал.
Оптика у УРовцев отличная, да и вышка поставлена удачно. На противоположном берегу, в полутора километрах от границы, немецкая конная батарея сейчас занимала позиции у подножия высоты.
С четырех гаубиц сдернули чехлы. Приводимые наводчиками в движение орудийные стволы быстро ползли вверх, ловя учебные цели на их, советской стороне [203].
— Другая батарея и на новом месте — мрачно вздохнул Корзинкин и начал что-то писать в журнал наблюдений. Михаил посмотрел на медаль «За отвагу» на груди сержанта. Мужик серьезный. Выше среднего роста, плечист, крепок, черные волосы под пилоткой взмокли от пота.
— Ну и жарища! А вы давно в батальоне?
— Второй день.
— И как вам здесь.
— Не хуже чем на Карельском перешейке, товарищ капитан, только боевыми патронами не стреляют, — орден и шрам, посетившего их разведчика Корзинкин оценил правильно, — Хороший комбат, если бы гоняли нас так в тридцать девятом, Новый год справляли бы в Выборге.
«Если бы…», пограничник, покачал головой.
Елизаров хотел заглянуть в самую большую палатку, но ему отказали. Заранее проинструктированный младший лейтенант предложил человеку с удостоверением погранвойск НКВД осмотреть «полевой кабинет» комбата, если так интересно.
А ведь неплохо устроился капитан. Кровать с панцирной сеткой, матрас. Два стола. Один массивный, слегка ободранный, малинового сукна с лампой в зеленом абажуре с тяжелыми чугунными бюстиками Сталина и, почему-то, Дзержинского. Там же — исчерканная комбатом и вся забитая формулами книга «Теория стрельбы корабельной артиллерии» [204]. Так при чем тут корабли?
Михаил хмыкнул — капитан явно любит комфорт, и доставлен антиквариат явно с какой-то разграбленной польской усадьбы [205]. Второй металлический стол загружен антикварной пишущей машинкой, пачками бумаг и копирки.
Лист фанеры, прибитый вертикально, к двум вкопанным колам в углу палатки оказался закрыт пришпиленными графиками, схемами и множеством газетных вырезок.
Тиски, привинченные к могучей табуретке, с зажатым круглым диском от ППД, попутно выдавали в Ненашеве опытного слесаря. Да уж, наверно, матерился капитан сильно, пистолет-пулемет очень не любил «чужих» магазинов, а «родных» в комплекте — только два. Елизарову два дополнительных магазина к автомату подгоняли в автомастерской.
Здесь же аккуратно висела форма Максима, с нелепым значком «Ударнику госкредита». Михаил улыбнулся, представляя комбата в трусах и майке во главе батальона.
Вдобавок, в палатке находились под сотню книг, разложенных на плащ-палатках. Похоже, Ненашев задался целью собрать библиотеку. Здесь было все — от школьных учебников физики, химии и немецкого языка, до трудов по военной истории и тактике. Некоторые книги, судя по ятям, изданы до революции. Не обращая на пограничника внимания, в палатку вошел жуликоватого вида боец и сунул три тома Шапошникова в груду книг.
«Пытки» бойцов хозвзвода продолжались. В достославные времена службы Панова в советском флоте «хозспособ» или, как говорят, «хапспособ» являлся основным приемом всех видов хозяйственной деятельности вооруженных сил.
Пока бойцы пулеметных рот занимались боевой подготовкой, его ребята успешно «перемещали» имущество с места на место. Откровенно воровать комбат им запретил, внушив мысль, что хорошо воспитанный человек никогда не возьмёт чужое без спроса, пока не убедится, что поблизости никого нет. Батальон потихоньку разживался летними душевыми, армейскими термосами, патефоном и другими полезными мелочами.
Михаил осмотрел импровизированную «доску объявлений». Хозяин палатки, вероятно, собрался воевать против всего вермахта и люфтваффе. Весь фанерный лист был заполнен фотографиями германской техники и немецких солдат, вырезанными из газет, а на бронетехнике красным карандашом помечены уязвимые места. Но откуда он это знает?
Елизаров усмехнулся при виде трех массивных будильников, установленных на пять утра. Что, тяжело вставать?
Пограничник обошел позиции Ненашева рядом с фортом. Все, без исключения, долговременные огневые точки, не смотря на степень готовности, приспосабливались к круговой обороне.
Вокруг каждого ДОТа отрыта и маскируется сплошная траншея [206], соединяющая окопы с нишами-укрытиями для стрелков. Ходы сообщения простреливались из бойниц. «Мертвые зоны» бетонных огневых точек прикрывали несколько вынесенных в сторону пулеметных гнезд.
Все укрепляли досками, где-то втыкали остатки арматуры, обломки бетона, обмазывая раствором. Что, свою «Линию Маннергейма» строит?
После сорока минут конной прогулки, Елизаров и начальник заставы нашли Ненашева на гарнизонном южном и учебном стрельбище.
Место, где находится Ненашев, он определил верно, вновь ожидая какого-то подвоха. И верно, по целям у капитана стреляли не из винтовок, а из сигнального пистолета.
Максим учил подчиненных использовать настоящее оружие командира, управляющего боем.
Одет капитан был странно: выцветшее красноармейское обмундирование, пилотка. Однако, полевые петлицы, с капитанской «шпалой» находились на положенном месте. Также оделись и молодые командиры, снявшие комсоставское обмундирование. Предстояло много ползать.
Снайпера боятся, догадался Елизаров. При такой маскировке, со ста метрах не разобрать, кто перед тобой — красноармеец или командир. Урок пограничник усвоил, пройдя войну с белофиннами [207].
Однако разведчик ошибался, Панов двадцать второго июня никому не даст надеть полевых петлиц. Растерянность страшнее снайперов, пусть бойцы видят, что рядом с ними командир.
То, что одел капитан поверх формы, вызвало интерес. Любой из современников бывшего полковника, что-то смыслящий в военных делах, сразу бы узнал в этой одежде примитивную «разгрузку», пошитую по местным условиям.