Юрий Корчевский - Язычник

– До утра сидеть будем? Давай уж лучше на берегу костер разведем, – предложил Илья.

– Другое предлагаю, – возразил ездовой. – Сани легкие – ткани у меня. Может, за оглобли возьмемся и к городу потянем? И согреемся, и в город придем. Выхода другого нет.

Илья раздумывал недолго, встал с саней.

– Оба разом!

Они дернули за оглобли и оттащили сани от лошадиной туши. В прорехи полушубка задувало, левая рука мерзла. Где-то варежки обронил, да разве найдешь теперь?

По накатанному пути сани двигались легко. Что утешало – на льду реки ни подъемов, ни спусков не было.

Часа за два они прошли половину пути, притомились и уселись на сани передохнуть.

– Кой черт меня в Новгород понес? – сказал с досадой ездовой. – Сосед мой седмицу назад вернулся, бает – смутьяны на площадях народ на мятеж подбивают. Надо было во Псков путь держать. Глядишь – и лошадка была бы цела, и тулупчик.

– Не о том кручинишься, главное – сам уцелел. А лошадь и тулуп себе купишь еще. Поднимайся, помощи не будет, плохие у тебя товарищи.

– Плохие, – кивнул ездовой. – На постоялом дворе в обоз сбились, я их не знаю вовсе.

Да даже если ездовые и купцы вовсе не знали попавшего в беду ездового, бросить его одного при нападении волчьей стаи не в русском характере. Шкуры свои спасали! А ведь все вместе вполне могли бы отбиться.

Они снова взялись за оглобли и потянули сани.

– Я полозья воском смазал, растопил и смазал, – сказал ездовой. – Чуешь, как легко скользят?

Груженые сани и в самом деле легко скользили по снегу.

Так они шли еще час, пока не выдохлись, а впереди уже смутно виднелись огни.

– Вот он, Господин Великий Новгород! – выдохнул ездовой. – Почитай, добрались.

– Не кажи «гоп», пока не перепрыгнешь.

– Это верно! Меня Бокуней зовут.

– Ха! Добрались почти, а ты знакомиться решил. А я Ратибор.

– Знать буду, за кого свечку в храме ставить. Думаешь – не понял я, что жизнью тебе обязан?

– Сочтемся, – отмахнулся Илья.

– Э! Со всего обоза только ты един на помощь пришел. Измельчали людишки.

– Отдохнули, и будя! – Илья поднялся. Когда сидишь неподвижно, мороз пробирает. А ему хотелось быстрее добраться до тепла, поесть горячего на постоялом дворе. А утром на торг, полушубок менять. Этот, что на нем, весь рваный и в крови, им только народ пугать.

Далеко за полночь они добрались до городских стен. Ворота были заперты, поверх стен – стражники городские.

Бокуня начал кулаком в ворота стучать.

Сверху выглянул стражник, усы и борода которого заиндевели от мороза.

– Чего шумишь?

– Впусти в город.

– Нешто не знаешь, утром ворота отворим.

– Мы до утра околеем на морозе.

– Не положено.

– Беда у нас! Волки напали, лошадь зарезали, сами едва добрели, видишь – в крови все.

Стражник перегнулся через стену и выставил факел. Илья сомневался, что с высоты он что-то разглядит, факел давал свет слабый, неверный, освещая пространство метра на два-три вокруг себя.

– Хм, похоже – правду баешь. – Стражник колебался. – Ладно, поговорю со старшим. – Стражник исчез.

Не было его долго, с полчаса, и Илья уже стал злиться. Тепло и еда рядом, за городскими стенами, а они здесь зубами от холода дробь выстукивают.

Но в этот момент загремели запоры и приоткрылась одна створка двери.

– Так и быть, заходите.

Илья с Бокуней затащили сани, едва протиснувшись в створку. Бокуня на пальцы подышал, пока стражник запорами гремел, ворота запирая. Потом достал из калиты медяху и сунул стражнику:

– Благодарствуем…

Дотащив сани до ближайшего постоялого двора, они оставили их у крыльца, а сами заторопились внутрь, в тепло.

Бокуня у полусонного хозяина сразу сбитня горячего потребовал. Тот же, как увидел подранные овчины на вошедших да кровищу подсохшую и замерзшую, глаза широко раскрыл, куда и сон делся?

– Вы… ик… откуда такие? – От испуга хозяин даже икнул.

– Волки на обоз напали, еле отбились, – ответил Бокуня.

– Не на реке ли?

– На Волхове.

– Три дня назад на обоз стая напала. Людишки отбились с Божьей помощью, а двух лошадей зарезали и почти до костей обглодали.

– Свят-свят-свят! – Бокуня перекрестился.

Сняв драные тулупы, скинув валенки, они сели к печи на лавку, не спеша выпили по большой ендове горячего сбитня. Хорош! Терпкий и сладкий, он прокатился по пищеводу и теплом разлился в животе. А руки и ноги холодные, пальцы рук не чувствуют ничего.

– Хозяин, нам бы поесть горяченького.

– Каша только на плите – пшенная, с тыквой.

– Неси.

В трапезной было пусто, только они двое. От шерстяных носков уже паленым попахивало, но Бокуня ноги к дверце подвинул.

– Ноги отодвинь. Носки спалишь и кожу на стопах.

– Зато тепло. – Бокуня блаженствовал.

Поев, они сняли по комнате, умылись из рукомойника и легли спать, поскольку на дворе была даже не ночь, а раннее утро, и первые петухи уже прокричали.

В комнате было тепло, Илья угрелся под одеялом. Однако рано утром раздался стук в дверь. На пороге стоял Бокуня.

– Чего тебе не спится? – Илья еле разлепил глаза.

– Идем на торг, одежу покупать. Не то днем всех пугать будем.

Илья ополоснул лицо, прогоняя остатки сна и понимая, что Бокуня говорит верно.

На торгу по причине раннего времени покупателей было мало. Продавцы косились на странную парочку, но молчали.

Бокуня торг знал, бывал здесь не раз, сразу направился в угол, где торговали меховыми изделиями, и выбрал овчинный полушубок, крытый сукном.

– Прикинь.

Илья надел. Полушубок оказался впору, и Бокуня расплатился с продавцами.

– Из-за меня пострадал, носи.

– Не стоило.

– Я теперь тебе по гроб обязан. Вечером вина в трапезной попьем, погуляем.

Бокуня себе тулуп подобрал, извинился:

– Прости, мне лошадь купить надо, товар определить.

– Понимаю.

– Тогда до вечера.

Новый полушубок грел хорошо, и Илья отправился на постоялый двор: надо было позавтракать, а потом думать, где волхва искать.

Обычно Борг действовал в городах не сам. Сначала его люди смущали народ речами на площадях и торгу, вызывая недовольство у приверженцев древней веры – притесняют-де, церквей понастроили много, народу поклониться древним богам негде. Капища разрушают, идолов деревянных жгут, а каменных крушат. И только когда градус недовольства вверх взмоет, а народ созреет для массового недовольства, появляется волхв. До поры до времени он отсиживался в избах своих сторонников, оттуда руководил. Самого Борга найти трудно, если только через его людей, так их не видно и не слышно пока.