Василий Панфилов - Улан. Трилогия

Ну как переводить… Как и в случае с Реквиемом… Дословно он не помнил, хотя прочитал его не раз, но когда садился с английским вариантом, в памяти сразу всплывали строки на русском. Вообще-то говоря, перевод Шекспира на русский уже был, но откровенно похабный – по мнению попаданца. Перевёл пока "Короля Лира" и "Отелло", напечатав их в типографии корпуса.

Напечатал пока небольшим тиражом – в сто экземпляров каждая пьеса, да раздал при Дворе почти всё. Часть забрали кадеты – был здесь театральный кружок. По мнению искушённого попаданца – уровень колхозной самодеятельности. Нет, даже ниже. Однако публике нравилось и даже бывавшие за границей дворяне ценили Шляхетский театр достаточно высоко…

Единственное, что князь изменил в театральном регламенте – запретил играть мальчикам женские роли.[101]

— Но, господин генерал-майор! — протестовал Иван Рюмин – один из руководителей театра.

— Ф-фу, — выдохнул князь, — господа кадеты, я не запрещаю вам играть. В конце концов, найдите девушек для женских ролей – обещаю пропустить их в корпус.

Кадеты были в отчаянии и даже при Дворе Владимиру высказали своё "Фи!"

— Пока я директор – мужчин, играющих женские роли, в Корпус не допущу, — сказал он статс-даме Измайловой. Затем слегка наклонился к пожилой женщине и сказал негромко:

— Чтобы играть женские роли, мальчики переодеваются в женские платья. Анастасия Михайловна, ну вы-то понимаете, что в мужском коллективе такое недопустимо – иначе можно докатиться до греческих… традиций.

Намёк на содомию был очевиден и статс-дама слегка сморщилась.

— Кстати, не могли бы вы взять на себя это вопрос? Понимаете, хочу, чтобы в спектаклях участвовали и девушки… С дуэньями, разумеется, — успокоил он вскинувшуюся было женщину, с возрастом ставшую изрядной ханжой. Та задумалась и Грифич добил:

— Насколько проще станет устраивать браки… Возьмётесь?

Такое предложение Анастасия Михайловна пропустить не смогла – возможность стать свахой для высшего общества означала колоссальное влияние. Ну да пускай – зато у Владимира прибавилось сторонников при Дворе – дама была особой весьма влиятельной.

С этим предложением он выступил в конце февраля, а в середине апреля уже подал Петру проект Института благородных девиц и Измайлова с остальными статс-дамами были в числе тех, кто яростно поддерживал это начинание.

— Ну и как вы это видите? — спросил государь.

— Сперва наметим структуры Института и подберём преподавателей, — неторопливо отвечал князь, раскладывая перед Петром выкладки.

— Девиц можно разместить в Новодевичьем монастыре.[102]  Предлагаю набирать двести или триста девочек из благородных домов и столько же – сироток из солдатских семей.

— Последних будут учить попроще, — веско добавила Измайлова, — на выходе из них будут хорошие гувернантки и компаньонки.[103]  А может – и кто из дворян рангом пониже соблазнится взять их в жёны.

— Согласись, государь, — подхватил попаданец. — Институт этот – дело необходимое, пора уже.

— А солдатских-то дочек зачем? — вяло трепыхался Пётр.

— Так мы ж не всяких будем, — решительно сказала Анастасия Михайловна, — а только тех солдат и унтеров, что успели проявить себя геройски. Согласись, государь (да, повтор, но зачатки НЛП известны уже давно – "Согласись, государь") – так-то солдатикам легче будет в боях умирать – надежда будет, что кровиночки в люди выйдут.

На том и порешили.

Директором нового Института решили поставить Измайлову – женщина в возрасте, зарекомендовать себя успела как особа умная, властная, решительная и склонная к интригам. В помощь же вызвался Грифич:

"Опыт-то у меня уже есть, так что помогу Анастасии Михайловне вначале, а потом она и сама справится".

Статс-дама благосклонно согласилась – всё-таки Институт предстояло налаживать с ноля и помощь Владимира, успевшего зарекомендоваться себя человеком умным и энергичным, была весьма кстати.

Сам же попаданец, выходя из кабинета Петра, поставил в мысленном списке галочку – он приобрёл ещё немного сторонников и немного – влияния. Впрочем, учитывая связи его "напарницы", речь шла о весьма солидных величинах…

— Нет денег! — раздражённо бросил Пётр в ответ на просьбу Владимира о строительстве Гимнастической школы,[104] — воруют! Найдёшь – дам!

Князь нашёл…

— Что-о? — багровел государь. Узкоплечий, широкобёдрый, откровенно не воинственный и "домашний", выглядел он в этот момент устрашающе.

— Цалмейстер (казначей) Канцелярии главной артиллерии и фортификации Григорий Орлов,[105] — повторил Грифич, — гребёт хорошо.

— Снова Орлов, — с ненавистью повторил будущий император, оттягивая воротник мундира, — и на что тратит?

— На гвардию.

— Ты доигралась, Като… — прошипел Пётр и стремительными шагами вышел из кабинета.

Он устроил грандиозный разнос супруге:

"Знаю, что рогат, но имей же совесть и не выставляй мои рога напоказ!"

Орлов был уволен со всех постов и получил предписание направиться в один из пехотных полков, расположенных на южной границе. Однако излишне мягкий Пётр Фёдорович так и не довёл дело до конца. Наорав на супругу и её приближённых, репрессиями он не увлёкся и почти все получили разве что символические взыскания о недопустимости подобного поведения.

К этому Екатерина уже привыкла – последние пару лет она регулярно получала выволочки от супруга. Если вначале он был весьма снисходителен к её изменам, то теперь потерял всякое терпение. Мало того, что она выставляла напоказ своих любовников, так ещё и не стеснялась клянчить деньги у иностранных дипломатов.[106]  Весной и вовсе – родила от Орлова сына…[107] А теперь ещё ухитрилась посадить Орлова на денежный поток, из которого тот черпал, ни капли не стесняясь. Да собственно говоря – воровал большую часть поступающих средств…

Грифич остался недоволен результатами – Пётр был в своём репертуаре. Позже, сидя с вернувшимся из ссылки (благодаря Петру) Миниху за бочонком пива, на вопросы фельдмаршала "Об известном деле", он только мрачно буркнул:

— Государь ослеп.

Несмотря на все интриги Владимира, непотопляемая Екатерина всё оставалась супругой будущего императора. Можно, разумеется и не увлекаться "игрой", став по-настоящему нейтральным. Но… спортсмен прекрасно помнил, как на одном из балов хорошо подвыпившая Като принялась приставать к нему в углу за портьерами.