Андрей Семенов - Минус Финляндия

К Гольдбергу и Ворошилову подполз Коля.

— Ну и что там, гражданин майор? — у Коли хватало ума и такта не называть однокашника при посторонних ни Мариком, ни даже «товарищем».

— Да все хреново, — вместо майора ответил Ворошилов. — Их там сотни две окопалось. Два станковых, десятка два автоматов, остальные — с винтовками.

Коля протянул руку за биноклем, увидел цепочку немецких касок над наскоро насыпанным бруствером и констатировал:

— Три станковых пулемета на этом участке.

— Что делать будем? — непонятно у кого спросил Ворошилов.

— Атаковать, — отрезал Гольдберг. — Приказ есть приказ.

— Всех перебьют, — отрешенно предсказал старший сержант.

— В любом случае всех перебьют, — так же спокойно возразил Гольдберг. — Если мы не выбьем немцев, то меня и весь постоянный состав расстреляют за неисполнение приказа.

— Жалко, — Ворошилов взял бинокль у Коли. — Я хотел Берлин посмотреть. И вообще — Европу…

— Не успеем, — успокоил его майор. — Через восемь минут я даю сигнал к атаке. Постоянный состав идет вместе со штрафниками.

— А помощь какая-нибудь будет? — спросил Коля. — Ну, танки или авиация?

— Танки стоят без горючего, — пояснил Гольдберг. — Их последний раз перед Черниговом заправляли. Авиация переброшена под Киев для прикрытия переправы. Артподготовка будет. По моей ракете артиллеристы дадут шесть выстрелов из семидесятишестимиллиметровых. Снарядов больше все равно у них нет.

С минуту Коля думал. Он не первый раз был на войне, четыре года назад штурмовал линию Маннергейма и даже был награжден орденом за пойманного языка. Он вспомнил полковника Сарафанова, начальника штаба той дивизии, в которой начинал свою службу, и поставил его на свое место. А что стал бы делать полковник, окажись он в такой же ситуации?

— Есть шанс, — доложил он Гольдбергу и Ворошилову через минуту.

— Какой шанс? — насторожился Ворошилов.

— Докладывай, — приказал Гольдберг.

— Обыкновенно, — Коля кашлянул в кулак для солидности. — Фрицы эти шесть залпов примут за начало артподготовки. Они укроются на дне траншеи и станут пережидать. Когда залпы стихнут, они станут ожидать продолжения и не сразу поймут, что кино закончилось. Это даст нам минуты две. За это время мы успеем пробежать метров триста-четыреста, а если поднажмем, то и пятьсот. Нужно по-пластунски подползти ближе к немцам и только после этого давать ракету.

— Куда поближе? — усмехнулся майор. — Ты же видишь, что впереди нет ни единого кустика. Мы по этому полю, как по столу, ползти будем.

— Разрешите, товарищ майор? — вставил слово Ворошилов. — Вплотную-то мы действительно не подкрадемся, но метров за шестьсот… Немцы… Они же не с вышки наблюдение ведут, а из траншеи. Считай, с уровня земли. А как наша артиллерия шарахнет, то у них и вовсе отпадет желание поднимать голову. Ну а уж сто-двести метров придется под огнем…

— Добро, — принял решение Гольдберг. — Передайте по цепочке. Ползем до последней возможности, даже после того, как я дам ракету. Поднимаемся в атаку одновременно после первого залпа артиллеристов. Чем быстрее добежим до немцев, тем меньше нас тут поляжет.

Вправо и влево по залегшей цепи штрафников полетели слова майора. Постоянный состав передернул затворы автоматов, штрафники крепче сжали в руках лопатки. Цепь, не поднимая голов, двинулась на немцев.

Первые сто метров они проползли, не вызвав переполоха на немецкой стороне. Коля полз, вжимаясь всем телом в пожухлою траву, не замечая, как она колет живот и ноги, желая как можно сильнее прижаться к ней, матушке.

Бойцы проползли еще сто метров. Если бы Коле сейчас сказали, что он здесь всего каких-то полчаса, то он не поверил бы. Ему казалось, что он ползет уже полжизни.

За шестьсот метров немцы их заметили и открыли огонь.

— Ползем! — не поднимая головы, крикнул Гольдберг.

Пули свистели совсем низко, иногда вонзались в землю и откидывали корни травы, но убитых пока не было.

— Есть! — завопил кто-то рядом с Колей. — Есть! Я искупил!

Коля повернул голову на крик и увидел, что штрафник-армеец, скривившись от боли, протягивает к нему руку с раздробленной кистью.

— Смотрите! Смотрите! — радовался штрафник. — Я искупил!

Кисть сочилась кровью, красные капли падали на засохшую траву, а штрафник по-детски радовался тому, что он еще до начала атаки искупил вину кровью. Внезапно он замолчал и уткнулся лицом в траву. Следующая пуля попала ему в голову, которую он неосторожно приподнял.

Огонь стал совсем плотным, и Гольдберг вынул ракетницу.

Первый выстрел из пушки прошуршал над головами штрафников и лег за немецкой траншеей с большим перелетом.

— В атаку!.. — Гольдберг встал в полный рост. — Вперед!

Следом за ним поднялся Ворошилов.

— Быстрее, мужики. Всего шесть выстрелов будет! Надо успеть добежать!

Третьим встал Коля, и уже все шестьсот человек вскочили и тремя цепями побежали на немцев. С той стороны застучали станковые пулеметы, участилась ружейная стрельба, но второй наш снаряд лег уже ближе к траншее, и стрельба стала стихать. Шарахнул третий снаряд.

Артиллеристы пристрелялись. Этот снаряд взорвался всего в нескольких метрах от траншеи с немцами. Они совсем прекратили стрельбу и залегли, спасаясь от артобстрела.

Штрафники успели пробежать первую сотню метров из пятисот. Каждый понимал, что спасение можно найти только в немецкой траншее. Поэтому сейчас каждый хотел как можно скорее добежать до нее и начать убивать всех, на ком не наша форма. Ни криков «ура!», ни «За Родину, за Сталина!» не было. Каждый бежал молча и быстро, все сильнее стискивая в руках черенок лопатки.

Четвертый снаряд разорвался уже в самой траншее. Штрафники считали снаряды. Они понимали, что их осталось всего два, оценивали расстояние до немцев и старались сократить его как можно скорее.

Пятый снаряд в траншею не попал, но взорвался возле нее. Немцы уже не стреляли, и штрафники бежали по ровному полю в полной тишине. Шестой и последний снаряд перелетел через головы бегущих и угодил прямо в немцев.

Штрафники знали, что этот снаряд — последний. Немцы об этом не догадывались и продолжали лежать на дне траншеи, до которой штрафникам оставалось менее четырехсот метров. Через минуту это расстояние сократилось вдвое, но несколько немцев уже очухались, поднялись, заняли свои места и почти в упор открыли огонь по подбегавшим штрафникам.

Тут вдруг где-то слева заработал пулемет. Судя по звуку, не немецкий — тон пониже. Совершенно невероятно, но он работал по траншее, на которую набегали штрафники. Немцы, не ожидавшие кинжального огня со своего фланга, растерялись и сникли.