Алексей Борисов - Смоленское направление. Книга 2
– Ото ж. Меня во всём слушайтесь. Немца как борова ошмалили. И дальше так будет. – Дедок расправил плечи и подстегнул лошадку, решившую сбавить ход.
– Пёс наш Полкан немца осрамил, и теперь всеми любим. – Продолжал читать мальчик, аккуратно свёртывая бересту с прочитанным текстом.
– А я и не сомневался. Кто его ещё щенком выхаживал? Правильно, Парамон. Полкаша и на охоте хорош, да добро постеречь может. – Дед принялся размышлять вслух о своем уникальном таланте кинолога. Вспомнил про всех собак в Новгороде, и в итоге выходило, что бояре стояли в очереди, дабы заполучить щенка из его рук.
Так, слово за слово, а новгородская рать отмахала за день тридцать вёрст. Ильич изредка высовывался из возка, крутил в руках компас, карандашиком отмечал на карте местоположение и снова прятался в уютное купе. Поход был расписан по часам. И основная цель вояжа была отнюдь не разрушение недостроенного замка немцев, с этим Александр управится и сам. Войной управляет экономика. Между озером Хабаловым и речкой Копоркой располагались места богатые болотной рудой. Местное население даже подать платило крицами. Туда-то и стремился Пахом Ильич. Когда план операции обсуждался с Яковом, было договорено, что часть прибыли от торговли железом пойдёт в скотницу князя, и деньги были не малые. Почти шесть десятков домниц работали в той области. Это только тех, о которых было известно, а с неучтёнными, количество можно было удваивать. Ильич планировал установить госзакупку на местном уровне и контролировать с друзьями железный рынок Новгорода. Это был важнейший шаг в борьбе со Строганом, который как паук создал торговую сеть в княжестве и хлебные дела были лишь верхушкой айсберга.
В это время рыцарь с оруженосцем, минуя замёрзшую речку Мшегу, подбирались к Пскову. За двумя всадниками, понуро брела лошадка гнедой масти, волоча неподъёмные сани. Оруженосец вдруг отсёк изящной сабелькой еловую ветку и несколько раз треснул импровизированным веником своего господина по спине, якобы сметая снег с плаща.
– Нюра, прекрати. Неудобно …, возничий смотрит. – Запротестовал Гюнтер.
– А пусть смотрит. – Оруженосец подстегнул своего коня и вырвался на три корпуса вперёд, игриво махая веткой. – Гюнтик! Догоняй.
Деваться было некуда, кавалер принял условия игры и дважды ударил пятками в бока коня, пуская его в намет, преодолев разделявшее расстояние до любимой в считанные секунды.
– Ой! И в кого ты такой резвый? – Нюра увернулась от объятий и вновь треснула еловой лапой Гюнтера.
– Так не честно! Зимой не растут цветы, мне нечем ответить.
– Гюнтик, ты мой король. – Девушка позволила себя обнять.
Возничий ехал вслед и улыбался старческой улыбкой, поглядывая на молодых. Так беззаботно можно вести себя только в юном возрасте, когда все проблемы кажутся незначительными, а заботы не стоят и выеденного яйца.
Добравшись до Пскова, троица остановилась на постоялом дворе. Одного десятка брокотеаров[47] хватило на лучшие апартаменты, сытный ужин и корма лошадям.
С утра Гюнтер отправился в кремль, где разместились два брата-рыцаря, фактически получившие Псковские земли в своё распоряжение. Фогства ещё не были оформлены в границах и желание сына императора получить крохотный лён с правом построить скромный домик на одном из островов Чудского озера не вызвало нареканий. Небольшое пожертвование в виде двух рогатых шлемов с выгравированным текстом молитвы на фронтальной части, только ускорили процесс подготовки соответствующих грамот. Документ должен был утвердить епископ, но так как духовное начальство было далеко, а подарки совсем рядом, то один из трёх экземпляров был отправлен в Дерпт, второй выдан Гюнтеру Штауфену, а последний попал в архив, где и затерялся. На карте сделали пометку, что остров Городец закреплён за добрым рыцарем, после чего Гюнтер с чистой совестью вернулся на постоялый двор.
Братья-рыцари примерили подарки, обсудили возможность получения дохода с места, где кроме скал и кусочка земли ничего нет, посмеялись над доверчивым швабцем, покрутили пальцем у виска и отправились по своим делам. Несостоявшиеся властители Русских земель, даже предположить не могли, насколько важной окажется эта земля через год.
Корчмарь Макар, которого в семье частенько называли Барух, быстро нашёл общий язык с возничим Федотом. И тот и другой в субботу работать не хотели. Спустя полчаса непродолжительной беседы, выяснилось: Федот, да не тот[48]. И теперь, возничий откликался на имя Натан, а хозяин постоялого двора в свою очередь на Барух. Оба крещённые в православную веру говорили тихо, сетовали на свою судьбу и пообещали помочь друг дружке.
На следующий день Гюнтер обзавёлся двумя десятками слуг. В основном это были голодающие смерды, чьи угодья разорили оккупанты. Макар мог привести и больше, но кошелёк у Штауфена был не резиновый. Скупив необходимый запас продовольствия, пару коров, шесть саней с лошадьми, двадцать кур и десяток коз, переселенцы отбыли к Чудскому озеру.
Деревня Самолва значилась в грамоте как столица лёна. Четыре крестьянских двора стоящих у замёрзшей реки окружали избу старосты с двух сторон. Захар, так звали главу общины рыбаков, встретил новых хозяев с недоверием.
– Сытиничу земля принадлежит. Без его ведома никак нельзя. Сегодня вы, завтра другие …, а как время подать платить, с кого спрос?
– Грамоту разумеешь? – Пришла на выручку Нюра.
– А как же, чай не в лесу живём. – Улыбаясь, ответил Захар.
– Ну, раз разумеешь, тогда читай, что тебе Михайло Сытинич написал. – Девушка протянула лист плотной бумаги старосте.
– Ишь, какая береста гладкая. Умеют же делать в Новгороде, не то, что у нас. – Захар повертел в руках письмо и стал читать по слогам написанный текст.
В грамоте сообщалось, что Михайло уступил права собственности на землю Пахому Ильичу. Однако, всё, что касалось поставленных в округе бортей, к договору никакого отношения не имеет и мёд надо собирать как и прежде, пряча в скальном гроте.
Про тайный склад знали всего два человека: сам Сытинич и Захар, посему письму можно было верить.
– А я тебя помню. – Староста обратился к Гюнтеру. – Ты в прошлом году на ладье у нас гостил. Рыбу покупал.
– Было дело. Помнишь, я обещал вернуться. Места мне ваши понравились. Так что, принимай Захар людей, постарайся их пристроить на время, пока жильё не построят, а завтра мы с тобой на остров поедем.
Переселенцев разместили по дворам рыбаков. Утром, в Кобылье городище, а оттуда в Луги поехал сын старосты созывать народ, дабы подсобили поставить пару срубов для прибывших. Заодно планировалось скупить излишки сена и продовольствия. На всё было выделено две гривны серебра, двуручная пила, да десяток топоров. Сам Гюнтер отправился в сопровождении Захара на остров, так сказать, пощупать всё своими руками и вернулся в Самолву ближе к вечеру.