Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный
Абаза — бонвиван, живущий в свое удовольствие, но не забывающий о своем кармане, мастер финансовых игр и сомнительных операций. На него взглянешь, и хочется проверить, на месте ли бумажник, хотя внешне выглядит вполне благопристойно. Румын, одним словом (Александр Агеевич и род свой вел от молдавских бояр).
Бунге — работяга, мыслитель, человек с умом настоящего державника. Весь его облик — выразительные черты лица, проницательный взгляд, седые волосы волосок к волоску, — вызывал невольное доверие. Ему было поручено преподавание политэкономии старшим детям цесаревича, и под этим предлогом я вытянул его в поездку по стране. Но в планах было совсем иное.
— Быть тебе министром финансов!
Моя реплика потрясла действительного статского советника Бунге так, что у него поджилки затряслись, хоть он и уселся с моего разрешения в кресло, когда его привели.
— Соберись, Николай Христианович. Некогда мне воду в ступе толочь. Абаза потерял мое доверие.
Будущий министр ждал объяснений. Мог подумать, что всему виной проигрыш в карты Абазе графа Адлерберга. Или коренной поворот во внутренней политике. Однако услышал совсем иное.
— Александр Агеевич ратует за конституцию, чтобы легче мутить свои дела. Власти хочет добиться для дельцов из своей компашки. Вижу, что большинство его решений как министра направлены к личной выгоде. Он у нас кто? Один из богатейших латифундистов, экспортеров зерна. Почему наших золотопромышленников такими налогами обложили, что добыча золота ведется исключительно на богатейших месторождениях? Ну, ответь.
Бунге вздохнул и честно признался:
— Потому что экспортеры зерна, продавая свой товар за границу, получают премию в виде разницы между кредитным рублем и золотом, которым с ними расплачиваются в Европе. Дешевое отечественное золото им не нужно.
— А тарифы на железнодорожные перевозки? Кто от них выигрывает?
— Зерноторговцы и сахарозаводчики, — последовал откровенный ответ.
— Где поощрительные меры министерства финансов по развитию отечественной промышленности? Где протекционистский таможенный кодекс?
Бунге согласно закивал головой. К чести действительного статского советника, «тормозил» он недолго, все для себя решил быстро и задал самый важный вопрос:
— Какой от меня ждете политики, государь? Идти далее по пути увеличения расходов, покрываемых займами или непосильными для плательщиков налогами, значило бы… идти на самоубийство.
— Расходы будем разумно сокращать, например, на содержание Императорского двора. А как покрывать выпадающие доходы, ты придумаешь. Тяжелый период нам предстоит. Переход от подушной подати на нормальное налогообложение — это крайне непросто. Добавь к этому снижение выкупных платежей, расходы на переселение и выкуп в казну железных дорог.
— Ооо! Но как же⁈ Все одновременно? — запричитал Бунге.
— Слышал, Ники, что я только что говорил?
Внук повернул голову.
— Господин Бунге хороший учитель. Наверное, и в качестве министра покажет себя на высоте, — Ники был сама любезность.
Спрашивать дальше не имело смысла. Ему все эти доходы-расходы не интересны, как и любому пацану в пубертатном возрасте. И вообще с моей стороны крайне самонадеянно считать, что могу научить чему-нибудь толковому. Могу и хуже сделать. Смотрит в окошко, и ладно. Хоть страну свою увидит во всей ее неприглядной красе.
Вернулся к Бунге.
— Насчет «чугунки» не волнуйся. Расходы на выкуп окажутся невелики. Сколько в год тратим на покрытие убытков частных железнодорожных компаний?
— До пятидесяти миллионов. Я давно доказываю, что перевозки по стране могут приносить доход при правильной организации дела. А вместо этого теряем кучу денег.
— Скоро перестанем, — хищно усмехнулся я, снова вогнав Бунге в ступор. — Ты, главное, не мешай мне крестьянское хозяйство из руин поднимать.
Как это сделать? Америки я не открывал, брал за основу те меры, которые реально были осуществлены правительством Александра III. Лишь планировал их радикально углубить и расширить. Еще не зная, что меня ждет, какое сопротивление встречу. То, что оно будет, к бабке не ходи. Хватит ли ресурса победить?
— Я ваш, государь! — ответил мне старый финансист, когда растолковал ему план реформ в аграрном вопросе и он почувствовал ветер перемен.
Совсем иной прием ожидала меня, когда пошли остановки в крупных городах, где делали остановку.
На каждой меня встречали восторженные толпы всех чинов и званий, оркестры, цветы, слова приветствий, искренняя радость простого люда, доходящая до пугающей экзальтации. Духовно-таинственная связь между царем и народом во плоти.
Земские же деятели дружно делали ку, хвалились липовыми и действительными успехами и тонко намекали, что ждут подвижек с подготовительными комиссиями. Мол, как же без диалога между властью и обществом?
Эта самоуверенность меня уже бесила, с грехом пополам держал улыбку на лице. Реализация идеи Лориса шла мучительно, с постоянными торгами и компромиссами, если не сказать хуже. Что она пробуксовывала. На самом первом вопросе. Об обязательном выкупе. «Прогрессивная общественность» возмущалась, что государство отдаст им не 100, а 80 процентов. И не с места, уперлась рогом.
Больше века русское дворянство, высшее сословие разной степени родовитости, рождало время от времени людей просвещенных, понимающих опасность разрыва с главной опорой страны, с крестьянством. Но что толку? Просветители умирали, и их жены, при жизни заглядывающие в рот мужьям и глаголящие ' как ты умен, мой господин', не успев стать вдовами, говорили своим сыновьям и невесткам:
— Мужик наш враг. Запомни это на всю жизнь.
Так думали если не большинство, то очень многие помещики. Не ведая, что творят. Что их ждет в будущем из-за своей жадности.
— Нельзя подушную подать отменять, — утверждали самые отпетые. — Не будет круговой поруки, крестьяне разбегутся. Кто в город подастся, кто в Сибирь. А в деревне народится класс мироедов.
— Вот-вот, — соглашались крупные землевладельцы. — Начнете крестьянам ссуды давать или иные поблажки, и они нас за пояс заткнут.
— Переселение? Да мы же без батраков останемся!
Мальчики-девочки, а вы не слышали про капитализм? Именно этого и хочу увидеть в реформируемой деревне. Да, миллионы простых тружеников в силу различных обстоятельств окажутся в кабале у кулаков. Да, Россия придет в движение с сопутствующими социальными потрясениями. Но это куда лучше, чем видеть, как на исходе XIX столетия половина населения страны практически ничего не производит и не потребляет, довольствуясь сверхмалым прожиточным минимумом и ведя натуральное хозяйство.
Как же мне хотелось своим указом лишить всех этих господ привилегированного положения. А еще лучше отнять у них землю, с которой они толком не могут управиться. Так ведь нет, улыбаемся и машем, слушаем бредни про роль образованного сословия в управлении государством. Какой парламент, вы о чем? Для того, чтобы защитить