Сергей Шхиян - Противостояние

Дотерпев до окончания завтрака, я под видом необходимости врачебного осмотра, уединился со своими «подельниками». Первым делом я попросил Андрея показать ногу. Он задрал штанину и продемонстрировал заживающую рану. На месте кровавого, рваного месива теперь были только красные рубцы.

— Это я все зашил? — поинтересовался я, рассматривая аккуратно зашитую рану.

— Ты что, правда, ничего не помнишь? — восхитилась Ольга. — Мамусик говорит, что у тебя амнезия? Ты смотрел сериал…

— Иди ты со своим сериалом! — грубо оборвал я девушку. — Расскажи лучше толком, что произошло. Я абсолютно ничего не помню, только как сел за руль. Дальше полный провал. Неужели я сам сумел довезти вас сюда? Я ведь даже дороги толком не знаю.

— Я не в курсе, — сказал Андрей. — Я сам вырубился, еще до того, как те козлы на джипе уехали.

— А я почти сразу заснула, — внесла свою лепту в странную историю Ольга. — После того как мы поехали, ты только ругался, а на вопросы не отвечал, вот я и задремала. А проснулась, когда мы уже были во дворе…

— А когда я ногу лечил, ты тоже спала?

— Ты же сам меня из комнаты выгнал, а Андрей был без сознания. Родителей позже вызвала Никитична. После тебя она его лечила. Она ведь раньше была врачом. Потом уже хирург приехал…

— Может, Никитична что-нибудь знает? Я пойду с ней поговорю, — сказал я, окончательно заинтригованный таким разворотом событий.

— У нее сегодня выходной, — почему-то торопливо сказал Андрей. — Она уехала. Тебе не стоит с ней разговаривать.

— Она же, вроде, местная? Ты не знаешь, где она живет? — небрежно произнес я, наблюдая за реакцией Кругова. Мне было непонятна его неадекватная реакция на простой вопрос.

— Нет, она в Москву уехала, по своим делам, — продолжил врать участковый, глядя на меня излишне честными глазами.

— Ладно, — не показывая удивления, согласился я, — уехала, так уехала.

В разговоре возникла пауза, и всем стало почему-то неловко.

Ее прервал приход опохмелившегося папаши. Теперь от Вениамина Ананьевича одновременно пахло и перегаром, и свежей водкой.

— Что, молодежь, скучаем? — бодрым голосом поинтересовался он, разглядывая нашу троицу.

— Да вот, пап, думаем, что делать дальше, — предупредительно ответил Андрей.

— Да, дела у вас, как сажа бела. Ума не приложу. чем вам можно помочь. Боюсь, что дело просто так не кончится!

Я не очень вслушивался в пьяные высказывания милицейского папы,

Тем более, что только что за столом он вел себя более чем спокойно. Однако, Андрей отнесся к словам отца серьезно.

— Чего, пап, случилось? — тревожно спросил он.

— То и случилось, мать вашу, что вы все трое в федеральном розыске.

— В каком смысле? — не очень вежливо вмешался я в разговор.

— В том самом, — зло и резко отреагировал на мой вопрос до этого вполне толерантный хозяин, — что вы в розыске, и на вас есть не только ориентировки, но и фотороботы. Мне только такого геморроя не хватает!

— В каком смысле? — глупо повторил я. — То есть, какие еще ориентировки и что за роботы?

— Такие. Вас троих теперь будет разыскивать вся российская милиция! А то и Интерпол! — громыхнул начальственным басом, Вениамин Ананьевич.

— А за что? Мы ничего такого не сделали! — дрожащим голосом произнесла Оля.

— Очень даже сделали! — свирепо выпучив глаза, сообщил старший Кругов. — На вас повесили убийства, разбойные нападения, терроризм, не считая мелочей вроде хранения огнестрельного оружия и угона автотранспорта! Пойдемте ко мне в кабинет, я покажу вам ваши рожи!

Он повернулся на каблуках тапочек и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Мы молчком последовали за ним. Несмотря на такой напор, скорее даже благодаря ему, у меня появились сомнения в искренности хозяина. Слишком внезапно он завелся, до этого в течение всего завтрака сохраняя похмельное спокойствие. Не за последние же десять минут ему предоставили порочащую нас информацию.

В холле к нашему квартету присоединилась Валентина Ивановна. Судя по скорбной мине, она также была в курсе наших тяжелых обстоятельств. Ничего не говоря, она последовала за нами в кабинет хозяина.

— Можете сами полюбоваться на свои рожи! — повторил понравившейся эпитет Вениамин Ананьевич, вытаскивая из кожаной папки три компьютерных портрета. Себя я узнал сразу. Была, пожалуй, некоторая разница в выражении глаз портрета и оригинала, но черты лица были переданы правильно. Ольгу в фотороботе узнать было можно, но с трудом, Андрей же вышел совсем неудачно.

— Вот, читайте о своих подвигах! — с нажимом и патетикой произнес Кругов, бросая на стол распечатку.

Я просмотрел текст, краем глаза наблюдая реакцию Андрея. Мне показалось, что он, как и его мамаша, уже знает, о чем здесь написано, и видел фотороботы. Подыгрывая отцу, сын с матерью с преувеличенным старанием изображали испуг и удивление.

В милицейской бумаге нас обвиняли во всех смертных грехах, предупреждали о нашей крайней опасности. Меня удивила такая оперативность милиции. Все наши правонарушения были перечислены совершенно правильно, не говоря уже о длинном перечне вымышленных преступлений.

— Ну, и что вы теперь собираетесь делать? — спросила Валентина Ивановна, скорбно подкатывая глаза.

Ей никто не ответил. Наша троица подавлено молчала, а хозяин был занят другим, он машинально шарил глазами по столу, как будто искал стакан.

— Ну? — наконец первым прервал молчание Вениамин Ананьевич, так и не обнаружив на столе ничего интересного.

— Что делать? — нейтральным голосом переспросил я. — Ничего не будем делать. Просто пересидим. Кто нас здесь найдет.

— Как это пересидите! — возмутился Кругов, — да вас в один момент вычислят по машине!

— Да, да, конечно — пробормотал Андрей, — непременно вычислят…

— Ой, мамочки! Значит, нас посадят в тюрьму, но ведь мы же ничего плохого не сделали! Это не мы на них, а они на нас нападали! — со слезами в голосе произнесла Оля. — А я тут совсем не похожа! Неужели я такая толстая! И Андрей, ну совсем, ну ни капельки не похож!

— Нужно убрать отсюда машину, я уже заявил, что ее угнали, — не отвечая Ольге, решительно произнес ее будущий тесть. — Я придумал, как следовает поступить.

— Следует, — поправила Валентина Ивановна.

— Да пошла ты… — начал, было, Вениамин Ананьевич, но, зацепившись за взгляд супруги, не кончил фразу. — Следует отогнать машину в Москву!

— Ты это уже говорил! — опять вмешалась в разговор Валентина Ивановна. — Ничего сам не можешь…

Вениамин Ананьевич покраснел от гнева, ко пререкаться не решился и продолжил: