Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

– Уля, у тебя лестница далеко спрятана?

– Какая лестница? – вздрогнув, еле слышно уточнила вдова.

– С которой ты крышу хаты чинишь?

– Так за домом лежит.

– Заканчивай и пошли, – скомандовал Матвей, поднимаясь.

– Куда?

– Поможешь мне.

– Ой, а ружьё зачем?

– Потом узнаешь, пошли, – поторопил Матвей любовницу.

Закончив дойку, Ульяна вынесла подойник на крыльцо и, утирая руки передником, поспешила за парнем. Быстро обойдя дом, Матвей закинул карабин за спину и, приставив лестницу к дому, повернулся к женщине.

– Слушай сюда. Я сейчас на крышу влезу, а ты после её обратно на место положи.

– Это зачем же, Матюша? – принялась выпытывать вдова.

– Надо так, Уля. После объясню, – отмахнулся Матвей, буквально кожей чувствуя, как время утекает, словно вода сквозь пальцы.

Кошкой взлетев на крышу дома, он убедился, что Ульяна выполнила его указания, и принялся выбирать лучшую точку для наблюдения. По всему выходило, что устроиться ему можно было только за печной трубой. Стараясь не разрушить соломенную крышу, Матвей подобрался к выбранной точке и, кое-как устроившись, мрачно вздохнул.

С этого места он видел двор перед крыльцом и часть двора у кузницы. Всё остальное закрывали хозяйственные постройки. Задумчиво взъерошив себе чуб, парень ещё раз огляделся и, убедившись, что лучшего места не найти, зло сплюнул:

– Твою мать! Если всё это только моя паранойя, то дураком я буду выглядеть в глазах всей станицы.

Но едва только он успел приготовить карабин, как на улице появилась странная кавалькада. Коляска, в которой восседали двое седоков и четыре всадника. Впившись в приехавших взглядом, Матвей вдруг понял, что в коляске не двое, а трое, и этот третий явно не мужчина. Впрочем, и остальные оказались не самыми приятными посетителями. В коляске ехали жандармы. Вскоре парень понял, что офицера в форме подполковника он уже видел. Это был тот самый жандарм, что выпытывал у него секрет булата. Сопровождали коляску четверо рядовых.

Выезд остановился у их ворот, и один из рядовых, нагнувшись с седла, рукоятью плети постучал. Но сейчас Матвея интересовали не жандармы. Из коляски следом за офицерами выбралась та самая девка, что пыталась завести его в засаду.

– Пожалел паскуду, дурак, – выругал себя Матвей, плавно передёргивая затвор.

Зачем приехали жандармы и для чего привезли эту девку, догадаться было не сложно. Но прежде нужно было убедиться, что всё обстоит так, как он думает. Вышедший из дома кузнец не торопясь отворил калитку и, выйдя на улицу, удивлённо оглядел приехавших. Станица ещё только просыпалась, так что услышать, что говорят в паре десятков метров, было не сложно. Тем более что жандармы и не думали таиться. Говорили в полный голос, подпуская строгости, чтобы страху нагнать.

– Где сын твой, кузнец? – не здороваясь, спросил подполковник.

– Не замай парня, ваше благородие. Ежели он что сделал, так я отвечу, – не размениваясь на вежливость, ответил мастер.

– Не выйдет, – хищно усмехнулся жандарм. – Сынок твой трёх человек убил, так что придётся ему отвечать. Где он?

– Ушёл кудось, – пожал кузнец плечами. – Вскочил ни свет ни заря да и ушёл.

– И тебе ничего не сказал? – усомнился подполковник. – Не ври мне, казак. Не бывает так, чтобы сын ушёл, а отец и знать не знает, куда. У вашего брата не бывает.

– Так он не из станицы ушёл. А так, за околицу или ещё куда. Может, дело какое нашёл себе. Сделает, вернётся, – равнодушно ответил мастер, чуть пожав плечами. – Ты, ваше благородие, лучше ответь, с чего решил, что это он кого-то убил?

– А с того, что этому делу у нас видок серьёзный имеется. Вон, смотри, что он с девицей сделал, – кивнул жандарм на стоящую в сторонке девчонку.

Заметив, что на неё обратили внимание, девка всем телом развернулась к кузнецу и, сдёрнув с головы платок, которым до этого прикрывала лицо, со злостью выкрикнула:

– Любуйся! Зверь твой бешеный постарался. Он же голыми руками троих знакомцев моих убил. Как есть зверь.

– Не зверь он, а пластун, – с любопытством оглядев её физиономию, усмехнулся кузнец. – И кабы знакомцы твои на него с оружьем не кинулись, не тронул бы он их.

– А вот это уже значения не имеет, – жёстко ответил жандарм. – Он людей убил. И пусть это не самые добрые люди, а всё одно права на это он не имел. Говори, где сына прячешь?

– Чушь сказать изволите, сударь, – фыркнул мастер.

– Ты с кем говоришь, казак?! – возмущённо взревел жандарм. – Место своё знай.

– С тобой, – рыкнул кузнец в ответ. – А место моё здесь. В этой вот станице. Коль виноват сын, так к казачьему кругу ступай. А парня не замай. Как круг решит, так и будет.

– Да плевать мне на ваши круги, – ещё сильнее разъярился подполковник. – Он преступник и будет перед судом отвечать.

– Ты докажи сперва, что это он был. А на видока твоего мне плевать с высокой колокольни. Я эту стерву знать не знаю и видеть не видел. Пусть прежде свой жёлтый билет покажет, – не сдавался мастер, обрывая рык жандарма. – А то привёз невесть какую шалаву, а теперь кричишь, что сын мой убивцем стал.

Слушая их перепалку, Матвей плавно навёл прицел на грудь побитой девки и, убедившись, что все приехавшие дружно уставились на спорщиков, плавно спустил курок. Выстрел из трёхлинейного карабина хлестнул словно кнутом по нервам собравшихся. Кони под верховыми заплясали, норовя сорваться в галоп, а офицеры дружно вжали головы в плечи. Недвижим остался только Григорий.

Тяжёлая пуля прошила тело девки насквозь и, пробив борт коляски, рикошетом от земли ушла куда-то в сторону околицы. Матвей, убедившись, что не промахнулся, одним движением перекатился за трубу и, соскользнув по соломе к самому краю крыши, спрыгнул на землю. Оббежав сарай вдовы, он сунул карабин в заросли чертополоха и, перемахнув плетень, метнулся в соседский огород.

Обойдя три дома, он выбрался на улицу и, убедившись, что встревоженные выстрелом казаки вскакивают из домов с оружием в руках, громко крикнул:

– Станичники, это у нашего дома стреляли! Не иначе кто-то решил на батю напасть!

Этого оказалось достаточно, чтобы опытные бойцы, не сговариваясь, ринулись к дому кузнеца. Подбегая, они с ходу брали жандармов на прицел, даже не пытаясь сделать вид, что их смущает синяя форма. Прибежав одним из первых, Матвей остановился рядом