Александр Голодный - Металл Армагеддона. Жизнь в обмен на смерть.

С горечью усмехается:

– Молодые были, бесшабашные, неверящие.

Ахмет переглянулся с Кемалем. Прошлое словно отразилось в их глазах.

– Сказал, что у нас будет жизнь после смерти.

Лара уточняет:

– А почему? Из-за кого… Не сказал?

Здоровяк крутит головой:

– Нет. По-моему, он сам сильно испугался. Выгнал за порог, даже денег не взял.

Взгляды сосредотачиваются на мне. Звучит уже более веселое:

– Да, такой напугать может.

– Что колдунов, что демонов. Если только не поубивает вначале.

– Что вернее.

Через некоторое время разговор опять вернулся к той же теме.

– Искандер, а чем он тебя заморочил?

Вспоминаю:

– Да как обычно. Прельщал, гаденыш. Мешал правду с ложью, картинки пакостные показывал…

– Картинки?..

Вижу недосказанное:

– Да, Лара. Он был могучим колдуном. Видел прошлое, и не только этого мира. Видел и умел показывать. Про тех, кто меня любил в том мире. Про тебя.

Она понимает сразу:

– Про твоих женщин, что остались там? Их с другими мужчинами?..

Киваю.

– А… про меня что?

Взглянув в любящие, тревожные глаза, вижу всю правду, все недавнее прошлое целиком.

– В тот день, когда я ушел… ты плакала. Несколько раз. Утешали Илья Юрьевич и ты, Ахмет. Вот эти фрагменты, буквально фотографии, застывший миг он и показывал.

Первым соображает Кемаль:

– Тварь!.. Мать… убил бы еще раз гада!

Глаза уже, похоже, горят. Я бы тоже не отказался.

Ларино тревожное:

– Саша! Успокойся! Это ведь все ложь. Нельзя тебе так…

Обняв, покрывает лицо частыми поцелуями:

– Не надо, Сашенька, не стоит он того.

Не выдерживает сама:

– Но какая сволочь!

Глубоко вздохнув, прижав к груди любимую, возвращаю самообладание:

– Одно слово – либераст. Что нутром, что методами. Эталонный, изначальный.

Финист настойчиво упирается в бок. Правильно, друг, хорошая мысль.

– Лара, хочешь глянуть, как он закончил?

Четыре руки ложатся на живую сталь – парни тоже не отказались. Живые картины вспыхивают перед глазами.

Вот я, жестоко отощавший, с искаженным ненавистью лицом, всаживаю сияющий клинок в первый раз. Рывок чудовища, взмах железной лапы, вспышки выстрелов в упор. Шаг назад, второй удар. Кранты уроду. Рассыпающаяся куча ржавой пыли, горящий огнем победы меч и наши исходящие ярким светом глаза.

Лара потрясена:

– Какие вы здесь… Былинные герои. Душа ликует, когда видишь. Грозные, великие… и наши, русские. Я еще видела в записи, как вы выходили из подземелья. Уставшие, измученные, но…

Лариса не может подобрать слов, поэтому, прерывисто вздохнув, замолкает, кладет изящную кисть на мою ладонь.

Как и в прошлый раз, мы просидели почти до одиннадцати. Расчувствовавшийся в «ближнем круге Высшего» Финист показывал картины великого прошлого нашей страны, сопровождая их своми ощущениями-рассказами. Чувствовалась в его повествовании горечь потери.

Ничего, друг, все возвращается на круги своя. И прошлое имеет все шансы стать будущим.

Тепло попрощавшись, парни уехали.

Мы с Ларой остались вдвоем.

Что тут сказать? Если для любимой ты полубог – надо соответствовать. То, чем я владел в мире Колониальной империи, вернулось. Но на совершенно другом уровне, позволяющем раскрыть всю страстность, всю бушующую энергию любви счастливой женщины. Словно становилось прозрачным, растворялось в перламутровой дымке гибкое послушное тело, и я на струнах самой души выводил вечную мелодию единения мужчины и женщины. Короткое забытье – и снова шторм желания поднимает до райских небес волны океана наслаждения. Не тревожило уходящее время – жемчужный полог даст отдых даже за секунды, не оставив следа от приятной усталости.

***

Как и рассчитывал, мы проснулись за пять минут до сигнала будильника. Прекрасно отдохнувшие, бодрые и полные сил. А Лара, к тому же…

Вчера, когда она полностью иссякла и уснула, я поработал над тонкими энергиями. Кануло в прошлое слабое свечение пальцев – теперь в перламутровой дымке отчетливо вижу свои новые, пока скрываемые человеческим телом руки. Огненную, исходящую запредельным жаром, и ледяную, воплощающую абсолютный холод. Послушные, умелые, чуткие и осторожные, сохранившие все лучшее, доставшееся от инженера-практика.

Открываются еще сонные, прекрасные голубые глаза, в них проявляется сознание. Взор встречает мой. Вспомнив вчерашнее, Лара еле заметно неверяще качает головой:

– Мне, наверное, все это приснилось.

По-доброму усмехаюсь:

– Даже не надейся.

– О, Боже…

– Признайся честно – ты ведь об этом мечтала, когда была маленькой скромной девочкой?

Она прячет зарумянившееся лицо на моей груди.

Гладя пышные упругие волосы, продолжаю:

– Мечтать, моя милая, конечно, полезно. Но надо соизмерять свои желания и ту цену, которую за них придется заплатить. Вот ты теперь «земная услада Высшего». И?..

Долгий поцелуй в ответ:

– И я об этом не жалею ни секунды.

Приняв душ, позавтракав со мной, Лариса подходит к зеркалу, машинально берет косметичку. Потом осознает то, что видит.

Глубина, как и скорость изменений, напрямую зависят от силы приложенных энергий. Жаль, что я не могу применить открывшиеся таланты к своему собственному телу. Но зато любимая женщина помолодела сразу лет на пять.

– Саша… Это невозможно…

Уточняю:

– Для Альфы?

Поворачивается. Предупреждаю:

– Только не надо обзывать меня богом, падать на колени и впадать в религиозный экстаз. Не люблю.

Жарко целуя, с благодарной улыбкой:

– Тогда чем слабая женщина может отплатить за это чудо Высшему?

– Тем же, чем и раньше, милая. Любовью.

***

Слова Ильи Юрьевича никогда не расходятся с делом. Прямо с утра едем по подмосковным дорогам решать вопросы религии.

При вдумчивом анализе задача видится достаточно сложной. Само наличие такого артефакта, как Финист (это не упоминая о его разумности) ставит под сомнение ряд сложившихся представлений, относящихся к истории Руси до крещения. Добавляем деяния князя Владимира и его облико-морале…

Иерархи, по сути, чиновники в рясах, ни за что не откажутся от имеющих тысячелетнюю историю привилегий и сложившихся канонов. Как они воспримут появление меча Святогора? Разумно примут и встроят в систему церковных ценностей, или займут жесткую антагонистическую позицию? Взглянув на сосредоточенное, полное абсолютной уверенности и целеустремленности лицо начальника, дополняю: во втором случае будут поставлены перед выбором – «жизнь или реформы». К слову, честолюбивых людей на вторых ролях и здесь хватает, и выйти на самый верх – их голубая мечта, ради которой можно пойти на многое. В общем, простор для оперативных комбинаций открывается обширный. И сомнений на тему «кто победит?» как-то не испытываю.