Илья Стальнов - Ночь пяти стихий
Чего тут только не было: пироги с мясом и капустой, свинина и зайчатина под соусом, щи с курицей, прозванные в народе богатыми щами, привезенные купцами с самой Волги соленая осетрина и икорка, три вида паштетов. Все это разбавлялось добрым церковным вином, а еще винами заморскими – мальвазией, рейнским. А на десерт были яблоки в патоке, пастила, сахарные пряники.
Вскоре воевода откинулся к стене, отдуваясь и тяжело дыша.
– Отведай еще мизюню из арбузов – редкостная вещь, – предложил губной староста.
– Нет, не могу боле, – замахал рукой воевода.
– Что-то ты маловато откушал сегодня. Хоть воевода и слопал столько, сколько трем мужикам вряд ли под силу, но в словах старосты не было никакой издевки. На Руси всегда считалось для хозяев делом чести накормить гостя и воспринималось как обида, если он мало ел. В былые времена, когда уважаемый гость не мог больше пить и есть, хозяин, а иногда и его жена и дети становились на колени и умоляли съесть хоть еще немножечко.
– Ох, хорошо накормил, хватит с меня. Лучше расскажи, как в именье свое съездил. Небось опять с девками развлекался, – шутливо погрозил пальцем воевода.
– Да съездили не так, чтобы плохо, но вот хорошо ли? Была у меня одна мысль, как разбойника из леса выманить.
– Что за мысль? Почему мне не сказал? – забеспокоился воевода.
– Так неясно было, как все обернется. Теперь, когда ничего не получилось, вот огорчением своим с тобой и поделюсь. Помнишь Варвару?
– Хорошая девка, как ее забудешь.
– Несчастие с ней.
– Что, заболела аль померла? – без особого интереса спросил воевода.
– Хуже; С разбойниками связалась.
– Вот это да!
– Хотели мы через нее схватить одного, а потом разговорить его и всю шайку прибрать. Все готово было, засаду устроили, а она, змея, шум подняла и спугнула того разбойничка. Надо б ее теперь проучить хорошенько… Вот только не знаю как – батоги и Сибирь аль просто голову снести?
– Думаю, батогов и Сибири хватит. Чего уж сильно злобствовать?
– Как скажешь. Коль батоги вынесет – пускай в Сибирь ступает. Мне ж ее тоже жалко, хоть и наделала бед немало.
Поболтали. Наконец воевода спросил о том, для чего и пришел сюда:
– К тебе купцы из Владимира не заглядывали?
– Заглядывали.
– Взял чего?
– Хороший ларь сторговал. Говорят, из самого Рима.
– Покажь.
Воевода всегда преисполнялся жгучей завистью, когда у кого-то было то, чего у него самого не было. Губной староста знал эту его слабость и любил иногда позлить его, а иногда, наоборот, умаслить, преподнеся какую-нибудь занимательную безделицу.
– Пошли, в горнице стоит.
По узкой лестнице поднялись на второй этаж. В углу просторной комнаты сидел нескладный дьяк. Черная ряса, крючковатый длинный нос придавали ему сходство с вороном. Около него, водя пальцем по книге, сидел мальчишка лет десяти и вслух читал по складам, водя пальцем по книге. Завидев воеводу, дьяк вскочил и низко поклонился.
– Вот, – сказал губной староста, – учим грамоте сыночка. Хочу, чтоб и читать, и писать не хуже всяких попов умел.
– Оно, конечно, не плохо. Только грамота вещь опасная. Порой один вред от нее, – поморщился воевода.
– Нет, если по святым книгам учить, то вреда не будет. Да и зря что ль говорят – не учась и лапти не сплетешь.
– Верно. Но говорят и так: идти в науку – терпеть муку… Да вы не смущайтесь, продолжайте, – сказал он мальчишке и дьяку. – Может, и правда дело нужное.
Дьяк вновь склонился над большой старинной книгой в кожаном переплете, с обложкой из воловьей кожи, отделанной серебром и каменьями, и сказал:
– Тут не так читать надо. Забыл, что ли? Повторяй. Мальчишка вновь с натугой стал читать по складам святые строки.
Расхваленный ларь стоял в углу. Сработан он был на самом деле искусно – три ценных породы дерева разных оттенков образовывали красивый затейливый узор, на отделанной серебром и медью крышке была изображена тайная вечеря. Глаза у воеводы жадно загорелись. Вместе с тем его охватило справедливое негодование. Ну, купцы владимирские дешево отделались от него, воеводы, – подарили пустяковину, а такую вещь хорошую даже не показали. Вот досада. Интересно, почему они обошли его? Опасались, что мало заплатит? Ну, может, много и не дал бы, но хоть что-то бы заплатил, даром не стал бы брать. Ну ничего, в следующий раз он по всей строгости с ними поступать будет, без поблажек. Забудут они дорогу в эти края.
– Добрая вещь, – сказал воевода. – Не продашь?
– Не могу. Я такой ларь давно искал.
– Слушай, а может…
– Нет, не могу, и не проси. Все, что угодно, но эта вещица мне по сердцу пришлась.
Воевода знал, что староста упрям и тоже падок до хороших вещей, так что уламывать его бесполезно. А надавить, припугнуть – так нисколько губной староста его не боится. Очень хитер, во дворе государевом поддержку имеет, да кроме того, не раз самого воеводу выручал и дельным советом ему помогал. Нет, связываться с ним нельзя. Так что воевода только вздохнул и еще раз про себя пообещал показать владимирским купцам, коль придется свидеться, кузькину мать.
– Азмъ есть, – читал мальчишка.
– А по какой книге сына учишь? – спросил воевода, желая перевести на другую тему разговор.
– Знатная книга. «Апостол» называется. Ну-ка, Епифашка, покажь воеводе книгу.
Дьяк захлопнул ее и, поклонившись опять, преподнес гостю.
– Редкостная вещь, – воевода пролистнул страницы, исписанные аккуратным почерком неизвестного монастырского писца – в монастырях и создавались в те времена книги.
– Редкостная, – согласился губной староста. – Да вот подпорчена слегка. Двух листов не хватает, а два углем исчерканы.
– Где это? – заинтересовался воевода.
– Вот, – губной староста взял книгу, которая весила несколько килограммов, и раскрыл ее на исчерканной беспорядочными линиями странице. Вслед за ней два листа были грубо, «с мясом» вырваны. Воевода взял книгу и погладил страницы.
– Где ж ты ее взял?
– Да один посадский наш купец по случаю продал. Давно я его не видел – запропастился куда-то. А книга даже ценнее, чем ты думаешь. Монах один заглядывал, говорил, что книг таких раз-два и обчелся. Только у царя такая и у боярина думного Одоевского есть, да еще в монастыре Новодевичьем хранится. Повезло мне с ней.
– А за сколько ты ее купил?
– Да недешево, – губной староста назвал сумму и нарочно прибавил вдвое, чтобы сразу отшибить у воеводы желание выцыганить эту вещь.
– Продай, я тебе столько же дам… Нет, тогда тебе выгоды не будет. На гривенник больше даю.
– Нет, как можно. Вещь святая.
– Вдвое больше даю!
Такой прыти от прижимистого воеводы Егорий не ждал. Может, он и продал бы за такую цену эту книгу, но в нем проснулись упрямство и желание сделать наперекор.