Александр Маркьянов - Сожженные мосты

— Ника в Киеве — сказал он.

— Вот теперь понятно. Кот из дома — мыши в пляс. И ничего-то вы мужики сами без нас не можете. Давай — залпом.

— Смерти моей хочешь? — полковник с сомнением смотрел на полный стакан мутной, желтой жидкости.

— Давай, давай. Не спорь. У тебя, кажется, простуда начинается. Пей, если не поможет — обратишься к врачу. Я напишу сейчас. Пей, а то к полетам не допущу!

Полковник залпом глотнул лимонную кислоту, богатую витамином С, на мгновение задохнулся — судорогой свело горло.

— На, запей… — врач протянула стакан воды, — эх, вы…

Она привычно написала короткую записку на латыни, чтобы облегчить работу своему коллеге, если это понадобится. Симптомы вирусной инфекции, самое начало, температура 36,8, горло чистое, хрипов нет. Прописала лимон и антивирусный препарат.

— Держи. Если почувствуешь, что температура, начался кашель, горло болит — сразу к врачу. И где тебя только угораздило летом-то простыть. Кондиционер, что ли? Отдашь ему. Если сегодня не полетишь — вечером ко мне, еще раз температуру померяем. Давай, карту свою.

Ручка застыла на мгновение — все-таки что-то было не то. Но это явно были не наркотики, не запрещенные препараты — все тесты показали отрицательный результат. Конечно, кофе в таком количестве перед полетом лучше не пить, да и простуда возможная. Но, в конце концов, перед ней ас, больше чем с тридцатью годами летного стажа — знает, что делает. Тридцать шесть и восемь — не та температура, чтобы от полетов отстранять, кроме того — первые меры она приняла, застали самое начало инфекции — должно помочь.

И она привычно написала: «Годен без ограничений». Нащупала печать — многие врачи носят ее на цепочке, на шее, а то повадились наркоманы за врачебными печатями охотиться. Красный оттиск заверил подлинность записи.

Дмитрия не было видно, и он чуть успокоился. Выйдя из здания, где располагались службы спецсектора, он осмотрелся по сторонам — и увидел, что Белую Птицу, самолет ВВС-1, переделанный стратегический бомбардировщик приземистый аэродромный тягач выкатывает из ангара…

— Товарищ полковник…

Он обернулся и увидел своего штурмана, майора Тимофея Бортникова.

— Летим?

— Вас по всей базе ищут. Павел Иванович орет, вас требует…

— Гаспа-а-адин палковник! — командующий спецсектором, лысый и толстый штабной хлыщ из штаба ВВС, которого прислали год назад взамен опытного профессионала Ганзы и который успел за это время снискать ненависть всего летного состава, покачиваясь в своей излюбленной манере смотрел на стоящего перед ним по стойке «смирно» полковника — что у вас за бардак в экипаже, па-а-звольте палюбопыствовать!

Командующий именно так и выговаривал слова, с растяжкой на «а» где нужно и где не нужно. От него всегда пахло чесноком.

— Не могу знать, господин генерал.

— Ка-а-к это вы не знаете, па-а-звольте спрасить? Вы, командир экипажа — и не можете знать, где ваш па-а-адчиненный?!

— Так точно, господин генерал, не могу! — на щеках полковника играли желваки.

Генерал Лысенко задохнулся от гнева.

— Не вы на него пасма-а-атрите! Он, видите ли, не может! Ба-ардак!

— Господин генерал, прошу прощения за опоздание!

Рядом щелкнули каблуки, полковник с трудом сдержался. Именно в этот момент операция была на грани срыва. Хамский разнос начальника вывел полковника из себя и появление рядом виновника всех его бед едва не взорвало ситуацию. Он не знал, что тот стакан концентрированного лимонного сока, который он выглотал в кабинете врача, временно ослабил действие спецпрепарата, который он принял. Но не снял его совсем.

— Нет, вы пасма-а-атрите на него! Явился — не запылился! — генерал нашел новый объект для гнева, — где изволили пропадать, майор Тертышных? Па-а-а-чему вы считаете возможным опаздывать на работу?

— Господин генерал…

— И слышать не хочу! Выговор — с занесением в личное дело! Вам, па-а-алковник — устное предупреждение за то, что не смогли организовать работу с личным составом! В понедельник — внеочередной зачет по безопасности полетов. Приму лично! Сва-а-а-абодны!

— Попали?

— Зачет по безопасности в понедельник, — уныло сказал майор Дмитрий Тертышных, второй пилот, самый молодой в эскадрилье, — примет лично.

— И что с тобой делать, с засранцем? — покачал головой бортмеханик Суздальцев, «дядя Миша», мудрейший из мудрых, душа экипажа, долетывающий последний год перед неизбежной пенсией, — из-за тебя, козла молодого, все попали. В поле ветер, в жопе дым.

— Пробки…

— Ага… Знаю я твои пробки.

— Ты бы ее сюда приводил в гостиницу, — вклинился в разговор Бортников, — тогда с утра на работе как штык.

— Э, нет… Надька не поймет.

Надькой звали одну из стюардесс, которая вроде как считалось официальной невестой Тертышного.

— Вот Надьке-то и надо рассказать.

— А как же мужская солидарность?

— Чего-о-о… Это ты из-за мужской солидарности весь экипаж под топор подставил?

— Да ладно вам… Полетов же сегодня не было в графике.

— Да не ладно. Ты не поля на перделке опыляешь. Ты возишь Высочайшие особы. Понимать должен!

— Ну, простите, дяденька, засранца, — уныло сказал Тертышный.

— Вылет через полчаса. Вертолет уже в Красном селе. Сразу предупреждаю — посадка может быть связана с риском. Сами знаете, что происходит в Польше.

— Вашу мать… — выругался Суздальцев, который в восемьдесят первом уже побывал в Польше и знал что такое рокош, — все неймется.

— Отставить мат. Мы не знаем, что может произойти в аэропорту. По данным на восемь ноль-ноль, он был в зачищен, но кругом много остаточных банд, сплошной зачистки местности не производилось. В районе Киева мы сменим эскорт. Восемь машин, в том числе четыре — с бомбовой нагрузкой и тактический разведчик. Они пойдут перед вами, при необходимости — пробьют вам коридор. Порядок приземления такой — сначала разведка, только потом посадка. При малейшем риске — уходите на Киев, сядете в Борисполе, погода позволяет. Мы поднимаем заправщик с Прилук, при необходимости дозаправитесь от него.

Заместитель командира базы, начальник сектора безопасности полетов, полковник от авиации Чернышев еще раз осмотрел экипаж. Ему не нравилось то, что он видел. Какой-то виноватый — глаза в пол — Тертышный и командир корабля Волынцев Андрюха — как контуженный сидит. Андрюху он знал давно — служили вместе еще в сорок второй истребительной.

Раздумья начальника сектора прервала открывшаяся дверь — в комнату инструктаж один за другим вошли офицеры Императорского конвоя. Чернышев знал их всех — полковник Дейнеко, майор Волков, майор Хуснутдинов. Начальника дворцовой полиции не было. Значит, Дейнеко сегодня дежурный офицер, Хуснутдинов скорее всего — возглавляет Группу обеспечения безопасности — хорошо вооруженный «дальний круг» охраны, в обязанности которого входит силовое прикрытие «ближнего круга» — Императора, его свиты если таковая путешествует с Императором и личной охраны. Личная охрана вооружена пистолетами, а работать предпочитает и вовсе руками. Основная задача ближнего круга — в случае чего прикрыть Высочайшее лицо своим телом от пуль. А вот задача дальнего круга — уже предотвратить, а если не получилось предотвратить — отбить нападение.