Юрий Гулин - Орлы и звезды. Красным по белому(СИ)

   - Шалфеев, Шалфеев... - зашелестело по рядам.

   - Кто таков? - спросил я одного из рабочих.

   - Начальник пятого полицейского отделения полковник Шалфеев, - ответил рабочий. - Злой дед, зубы он мне собственноручно выбил в участке, когда поймали с листовками.

   Глаза у Шалфеева и вправду были злые. Седая борода лопатой вызывающе топорщилась на надменном лице. Полковник, видимо, чтобы придать словам дополнительный вес достал шашку, взмахнул ей и прокричал зычным голосом:

   - Приказываю разойтись!

   Потом вернул шашку в ножны и замер в ожидании. Колонна роптала, но стояла на месте. Не, ребята, это не революция! Я решительно покинул колонну и, не обращая внимания на предостерегающие оклики, направился к Шалфееву. Тот достал из сапога нагайку и ждал меня с видимым интересом. Когда я подошел совсем близко прошипел: - По плетке соскучился? - и замахнулся на меня нагайкой. Зря он это сделал. Я встретил нагайку стандартной 'восьмеркой' и, наматывая плеть на руку, быстро сблизился с конем, одновременно пригибая к себе не догадавшегося отпустить плеть всадника. Коротко ткнув пальцами в шею, я отправил дедулю в глубокий нокдаун, после чего подозвал одного из полицейских. Тот был, видимо, из тех с кем мне уже довелось говорить, поскольку смотрел он на меня и испуганно, и подобострастно.

   - Отведи лошадь с полковником во двор, от греха, - приказал я, передавая ему повод. Потом повернулся к колонне.

   - Господин полковник разрешил продолжить движение!

   Ответом был дружный вздох, и колонна двинулась с места. Я повернулся к растеряно топтавшимся полицейским.

   - А вам что, жизнь не дорога? Быстро брысь в подворотню!

   Те полицейские, кто уже знал меня в лицо, не замедлили воспользоваться приглашением. Остальные, поколебавшись, устремились за ними. Вломившись в подворотни, полицейские оттеснили казаков во дворы, не дав им выехать на улицу. Подоспевшие дружинники споро заперли ворота. Уже подхваченный колонной я расслышал, как пару раз тявкнули 'Самопалы'. Видимо дружинники путем нехитрой демонстрации указывали казакам и полицейским на безысходность создавшейся для них ситуации.

   Демонстрация вылилась на площадь. Офицеры замахали шашками. Солдатский строй ощетинился штыками. Самое время испробовать нашу домашнюю заготовку. Чего же они медлят? А, нет, вот и они! С обеих сторон прямо позади строя солдат на площадь выбежали несколько десятков фабричных девчонок - кастинг прошли только самые красивые - с красными гвоздиками в руках. Вот они уже бегут между шеренг ничего не понимающих солдат, которые второпях убирают винтовки к ноге. Офицеры также в полном замешательстве. Нежные ручки втыкают гвоздики куда ни попадя: в петлицы шинелей, в папахи, в дула винтовок. Так и не пришедших в себя солдат накрывает волна демонстрантов. Славно получилось!

   Вечером подводили итоги первого дня революции. Кроме нескольких наиболее рьяных полицейских никто серьезно не пострадал ни с той, ни с другой стороны.

   - Кто из вас придумал цирк с гвоздиками? - спросила Ольга.

   - Тебе понравилось? - спросил я.

   - Через оптический прицел все выглядело очень эффектно, - кивнула Ольга, потом подозрительно посмотрела на меня. - Твоя работа?

   - Ну, не то чтобы... - скромно ответил я. - Просто так, кажется, поступали в нашем мире португальские девушки при падении режима Салазара.

   - А вам не кажется, что вы сильно рисковали? - хмуро спросила Ольга. - Девчонок просто могли поднять на штыки. При следующей попытке солдаты так и поступят.

   - Не будет следующей попытки, - успокоил я Ольгу. - Мы что, совсем дурные?

   - Надеюсь, что нет. - Ольга направилась к двери. Проходя мимо меня, бросила насмешливо: - Спокойной ночи, основатель мыльной оперы.

  НИКОЛАЙ

   Шеф ушел в политический запой. Третий день мотается по митингам и демонстрациям. Толкает речи и распевает революционные песни. Речи произносит, разумеется, соло и, говорят, не без успеха, а вот поет исключительно в составе хора, поскольку еще в раннем детстве его угораздило попасть по горячую лапу своего лесного тезки.

   И пусть бы его, да командиры эсеровских дружин, оставшись без 'головы', стали все менее охотно прислушиваться к распоряжениям штаба. Мы с Глебом уже всерьез подумывали об отзыве Шефа с программы 'Минута революционной славы', когда в штаб явился Александрович и принял руководство боевыми группами (так именуют боевые дружины сами эсеры) на себя, 'пока Странник отвлечен партией для другой работы'. Он оказался весьма толковым парнем. Быстро приструнил своих командиров и сам в бутылку не лезет. Со мной поддерживает ровные товарищеские отношения, а Глебом открыто восхищается. Так что штаб по-прежнему держит контроль над всеми боевыми дружинами. Жаль только, что сами дружины для такого огромного города как Петроград крайне малочисленны. Число бастующих и, соответственно, митингующих, растет как снежный ком. Нам, чтобы прикрыть все организованные митинги и демонстрации приходится дробить группы и все равно людей не хватает. Тем более что большинство полицейских благодаря нашей агитации или просто из чувства самосохранения покинули улицы, оставив весь общественный порядок практически на нашу ответственность. Хорошо хоть часть блюстителей порядка удалось привлечь к сотрудничеству, и они, поснимав мундиры, присоединились к нашим постам у хлебных лавок. Высвободившихся таким образом дружинников штаб направил на охрану митингов и демонстраций, сняв оттуда почти всех 'самопальщиков'. Из них, помимо оперативного резерва, образованы летучие отряды, которые на извозчиках мотаются по городу пытаясь пресечь погромы и столкновения в местах стихийных выступлений. Не всегда поспевают вовремя, потому счет убитым и раненым с обеих сторон уже открыт.

   Шеф появился в штабе под вечер с лихорадочно блестящими глазами, всклокоченный внутренне и внешне. Глеб, молча, пододвинул в его сторону стакан с чаем который только что организовал для себя. Шеф отхлебнул, удовлетворенно кивнул и торопливыми глотками выпил обжигающий напиток. Потом отодвинул стакан и обвел нас возбужденным взглядом.

   - Слышали последние новости?

   - Если ты имеешь в виду указ царя о приостановлении работы Думы то да, слышали, - сказал Глеб.

   - А о том, что командующий Петроградским военным округом генерал-лейтенант Хабалов получил от царя приказ подавить выступления в Петрограде силой оружия - вы тоже слышали?

   - Это точно? - напрягся Александрович.

   - Абсолютно точно!

   Твердость утверждения Шеф основывал на хорошем знании истории, и мы с Глебом были с ним в этом абсолютно солидарны.