Надежда Попова - Natura bestiarum.

— Я не должен корить себя, — отозвался Хагнер тихо, — но не смогу «плюнуть и забыть»… и что тогда делать?

— Просто смирись с этим. Это сложно, понимаю, но сделать это придется, чтобы сохранить рассудок в здравии и не испакостить себе окончательно всю оставшуюся жизнь.

— А много ли ее осталось? И что это будет за жизнь?

— Будем надеяться — долгая и увлекательная.

— Что вы хотите со мной сделать, куда, на какое место в мире хотите меня поставить? Что мне дадут эти «смягчающие обстоятельства»? Что со мной будет?

— И третье, наконец, — кивнул Курт серьезно. — Ведь ты сам понимаешь, просто жить, жить как все, ты не сможешь, этот мир не приспособлен для тебя, а ты не приспособлен для этого мира. Как я сказал — ты уникален. Пока твоя уникальность не повинуется тебе самому; будь ты умалишенным, ночами впадающим в агрессию, я рекомендовал бы суду поместить тебя в особый дом призрения, под надзор хорошего духовника и лекарей, но в твоем случае этого мало.

— И что же вы будете этому суду «рекомендовать в моем случае»?

— Ничего, — коротко ответил он, пояснив, когда Хагнер вопросительно поднял брови: — Суда просто не будет, если сейчас мы договоримся. Ты, на наше счастье, парень здравомыслящий, а посему, полагаю, сумеешь понять все выгоды моего предложения.

— А что вы будете предлагать? — настороженно уточнил тот.

— Предлагаю обмен. Меняю твои уникальные возможности на нашу помощь в приручении твоего зверя. Предлагаю то самое место в мире, ту самую определенность. Или, если выразиться не столь патетично, предлагаю тебе работу.

— Вы… — начал Хагнер, запнувшись, и с усилием докончил, едва удерживая недоверчивую усмешку: — Вы предлагаете оборотню работать на Инквизицию?..

— На нее работают священники, карманники, профессора, шлюхи и рыцари, — пожал плечами Курт. — У всякого свои таланты.

— Но с моего таланта — какой прок? Что пользы в умении становиться животным?

— Поглядим. Любое редкостное умение приложимо к делу, вот только тебе предстоит решить, к какому именно. Ты можешь попытаться сбежать от меня и, если это получится, продолжить существовать, как прежде, прячась от людей и дожидаясь времени, когда освоишься с собой; ведь теперь ты знаешь, что это рано или поздно случится. Можешь отдаться зову зверя, наплевать на то, что сегодня так терзает тебя, и поплыть по течению; быть может, спустя время ты отыщешь тех, кто поступил так же, и вольешься в их среду, исторгнув себя из людского сообщества вовсе. А можешь принести пользу другим и себе.

— Хотите меня выдрессировать и использовать против таких, как я?

— Помнишь, что я сказал? — одернул Курт строго, и тот покривился:

— Да, помню. Я не такой, как они. Почему? Потому что вам хочется так думать?

— Потому что тебе так хочется. Избыток силы и талант к бойцовским навыкам не означает, что их обладатель должен выходить на большую дорогу и грабить путников. Иногда такие идут на военную службу, знаешь ли. Или к нам. Все зависит от собственной воли.

— Вы не ответили, — заметил Хагнер.

— А какие варианты у тебя есть еще, даже если и так? Я все их назвал; что ты выберешь? Есть, конечно, и еще один выход: головой вниз с обрыва. Однако выход, я полагаю, не из лучших.

— Я не боец, — хмуро проговорил тот. — Я могу, если поднапрячься, поднять мешок с камнями, знаете?.. но при этом меня били соседские мальчишки.

— Это наживное.

— Соглашайся, Максимилиан, — просительно шепнула Амалия, снова вцепившись в его руку. — Это жизнь, наконец. Тебе не надо будет больше прятаться…

— А я думаю, — возразил тот, — что, если соглашусь, меня запрячут так глубоко, что и я сам не буду знать, где я.

— Зато будешь знать, кто ты.

— Вы тоже этого не знаете, майстер Гессе, вы сами сказали об этом. Никто не знает, вашим специалистам о подобных тварях ничего не известно; а вот Ван Аллен считает, что я отмечен Сатаной. И как вы можете предлагать мне работу на Бога?

— Охотничьи байки, — ответил он уверенно. — Все тайное, непонятное и неизвестное, а главное — опасное мы склонны приписывать темным силам, однако не всегда это справедливо.

— Тогда откуда я такой? Почему я такой? Что я такое?

— Соглашайся, — предложил Курт настоятельно. — И разберемся в этом вместе.

— Соглашайся, — эхом повторила Амалия, и тот отмахнулся, устало опустив голову:

— У меня нет выбора. Не знаю, для чего я упираюсь и задаю все эти бессмысленные вопросы, ведь все и так ясно. Мне больше просто некуда деться, потому что к ним, к таким — я не хочу. Просто я уже почти привык, что все так, как было вчера или год назад, и я теперь уже не могу представить, как может быть по-другому… А что будет с ней? — внезапно нахмурился Хагнер, кивнув на мать. — Ее вы просто отошлете прочь?

— Думаю, те, кто займется твоим обучением, придумают, как устроить и ее жизнь, не разлучая вас вовсе; ведь, полагаю, тебе бы этого не хотелось. Это буду решать не я, но, поверь, все устроится наилучшим образом.

— Для кого?

— Для всех. В конце концов, подумай и о матери тоже — довольно ей уже бродяжничать, прикрывая тебя от неприятностей.

— Бьете ниже пояса, — заметил тот угрюмо. — Только это ни к чему. Я уже говорил — у меня нет выбора.

— Подписи кровью брать не стану, — возразил Курт, — но хочу, чтобы ты это сказал. Пусть недосказанностей не будет.

— Я согласен, — четко выговорил Хагнер. — Вручаю себя вам, и делайте со мной, что хотите. Теперь, майстер Гессе, вы довольны?

— Ты действительно доволен итогом этой беседы? — уточнил Бруно едва слышно. — Не похоже, чтобы парня ты осчастливил.

За окнами трапезного зала сгустилась уже почти ночная тьма, когда они, возвратившись, заняли прежние места за столом. Постояльцы мало-помалу притихали, косясь на мутное стекло и вслушиваясь в вой метели, и теперь едва не каждое слово было слышимо издали, отчего говорить приходилось полушепотом.

— Я не продавец гашиша, — передернул плечами Курт, — и счастье посему — не мой товар. Однако согласился он добровольно и вполне доволен тем, что получил.

— Согласие на сотрудничество под угрозой смерти, сдается мне, не есть добровольное. Разумеется, такой выход и впрямь для него лучший, однако радости от этого мало.

— Простой аргумент, подтверждающий мои слова, — сообщил он с усмешкой. — Вспомни, чем он пытался возражать; перечислил все, от вероятного заключения его в темном подвале до опасений собственной подчиненности Дьяволу, он упомянул даже о своих слабых боевых способностях. Однако его, столь тяжко переживающего совершенное им убийство, не тревожило, что я de facto нанимаю его для того, чтобы в будущем убивать… Что он там читал у того священника, кроме похабных брошюрок? Рыцарские романы?