Игорь Николаев - Война за империю

Без четверти шесть. Мартин не вернется…

Военные суеверны, а самые суеверные, безусловно, авиаторы. Ченнолт даже слышал про немецкого пилота, бравшего в полет собачку-пуделя. А русские по слухам перед взлетом отливали на колесо самолета. У самого Клэра Ли чудачество было безобидное и милое — эти часы, массивные, солидные, швейцарские 'Silvana' в никель-хромовом корпусе со стальной цепочкой. На крышке грубая гравировка '1935'. Эти часы сопровождали его всегда и везде, порождая у подчиненных многочисленные легенды о своем происхождении.

Шесть.

Все, 'ночные совы' не досчитались еще одного экипажа.

Ченнолт с силой сжал часы, чувствуя теплую гладкую поверхность, отполированную бесчисленными прикосновениями. Тренькнул телефон. Тихо, слабенько пискнул, будто примеряясь, и сразу же зашелся истошным дребезжащим звоном.

'Дайте два!' встрепенулся, было, но Ченнолт взял трубку.

— Босс?

— Нет, это мой злой брат-близнец, кто же еще! — рявкнул Клэр Ли.

— Босс, на проводе 'Злобный Хартинг'. Соединить?

Ченнолт поморщился. Хартинг был редкостной даже для англичанина сволочью, он руководил одним из опорных аэродромов Командования противовоздушной обороны Метрополии. И если сукин сын звонит в четверть седьмого, значит, есть неотложное дело.

— Соединяй.

Серия дробных щелчков отозвалась в трубке, а затем послышался недовольный скрипучий голос.

— 'Приют янки'?

Вопрос был явно риторический.

— Да, — подавляя раздражение, ответил американец.

— Клэр Ли Ченнолт?

— Да.

— У меня здесь разбитый 'тринадцатый северный' с экипажем. Все живые. Свалились на посадочную десять минут назад, доламывая машину. Ваши. Железо в ангаре, механику сняли, экипаж отправлен к вам.

'Тринадцатый северный', то есть DH.98/Can.NF.Mk.Х11 — ночной истребитель Де Хэвилленд 'Москито', канадского производства, дооборудованный в Ливсдене американской радиолокационной аппаратурой. Именно на таком ушел в полет Мартин. Ченнолт подавил желание пуститься в пляс, ситуация требовала выдержки и степенности.

— Спасибо, с меня причитается.

— Безусловно, полагаю, детали мы обговорим позднее.

В трубке лязгнуло — англичанин оборвал разговор, не прощаясь, но в данный момент Ченнолт почти любил его. Отличные новости, хорошее завершение одного дня и начало следующего. Жив экипаж, скорее всего, относительно цела аппаратура, стоящая дороже и машины, и экипажа. И, если очень повезло — наконец-то, есть хоть что-то относительно 'голландцев'…

К 'Приюту' доставили всех троих летчиков с разбитого самолета, но Ченнолт принял только Мартина. Стрелка-навигатора с ходу отправили на попечение медиков, а оператор оказался в невменяемом состоянии и к беседе не пригоден.

Мартин был более-менее в норме, и все же вид пилота Ченнолту очень не понравился. Австралиец смахивал на выходца с того света — бледный и растрепанный как воробей, тщательно скрывающий неуверенную походку и едва заметную дрожь в руках. Для обычного летчика, удачно разминувшегося с костлявой это нормально, но Микки был слишком опытным ночником. Ченнолт оценивающе глянул в глаза Мартина, на дне которых плескался загнанный вглубь ужас.

— Сидеть, — как обычно в сложные моменты Клэр Ли был предельно немногословен и полностью лишен такта.

Австралиец рухнул на стул как подрубленный.

— Пей.

Не дожидаясь команды, Джексон сноровисто извлек откуда-то граненую бутыль без этикетки, скрутил пробку. По воздуху поплыл удушливый запах.

Мартин отвернулся, было, от стакана, щедро наполненного суровым пойлом.

— Я сказал, пей.

Летчик глотнул, скривился, поперхнувшись.

— Теперь жрать. Разговор потом.

Бутылку сменило очень кстати забытое блюдо с бутербродами, оставшееся еще с обеда.

Сначала нехотя, потом с растущей жадностью, Мартин принялся за еду. Ченнолт прохаживался за спиной, удовлетворенно оценивая, как расслабляются плечи и одеревеневшая шея австралийца. Наконец, сытый и слегка расслабленный от спиртного Мартин откинулся на стул, свесив руки по бокам.

— Теперь рассказывай, — повелел командир.

'Москито' и так не являлся чемпионом по комфортности, теперь же, когда вместо двух членов экипажа в него втиснули троих, в кабине было совсем не повернуться. Первое время Мартину, привыкшему к самолетам побольше, приходилось нелегко, но он привык и теперь находил полет почти приятным. Микки вообще любил ночные полеты. Для большинства летчиков ночь была чем-то опасным, загадочным и зачастую смертоносным. Самый главный инструмент авиатора — человеческий глаз — оказывался почти бессилен, заставляя полагаться на куда менее надежные приборы и простое везение. Но Мартин, сколько себя помнил, ночь любил. Ему нравился мягкий полог тьмы, мерцание звезд, серебро луны. Австралиец искренне не понимал, как можно бояться ночи и ночных полетов, поэтому он и был одним из лучших ночников 'Арсенала'. Если бы только придумали бесшумные двигатели… Но таких нет и вряд ли будут.

Новый самолет Мартину в целом нравился. После больших тяжелых бомбардировщиков, небольшой и очень быстрый 'комарик' казался игрушкой. Пилотировать его было необычно, но интересно. Двигатели Мерлина мерно гудели, неустанно неся самолет над границей моря и земли на высоте трех километров — оптимальная высота работы бортовой РЛС.

'Москито' барражировал почти три часа без всякого результата, вычерчивая равномерные зигзаги вдоль побережья на участке между Дувром и Фолкстоуном. В обычной ситуации ночной истребитель работал бы 'шмелем на нитке', будучи ведомыми мощной РЛС Дувра, способной засечь мишень на семьдесят, а то и восемьдесят километров, но та была вне игры еще минимум на три дня, поэтому главным человеком в 'Москито' сейчас был оператор.

Мартин скосил глаза вправо. Оператор сидел в напряженной позе, уставившись в небольшой матово-серый экранчик электронно-лучевой трубки. Новичок, американский доброволец — 'Джонни-бродяга', как их обычно называли. Австралийский пилот, американский оператор, французский стрелок. Кажется, у красных это называется 'интернационал'. Американец был самым молодым и самым неопытным, но свое дело знал. Вообще, новый радар US/LE.A2-1 был просто чудом из чудес, по крайней мере, так утверждали. Обещанные характеристики и в самом деле впечатляли, угол захвата 60 градусов, дальность до четырех миль. В сравнении с прежними двадцатью пятью градусами и двумя километрами это впечатляло. Кроме того, антенна теперь не торчала криворогим гарпуном, отъедая драгоценные километры скорости, а была спрятана в обтекатель.