Александр Бушков - Д`артаньян – гвардеец кардинала. Книга вторая

– Рад вас видеть, Дэртэньен, – сказал вышедший из боковой двери Уилл Шакспур. – Вам понравилось?

Он выглядел не просто уставшим – выжатым, как лимон, словно весь день с утра до заката таскал тяжеленные мешки.

– Прекрасная пьеса, – сказал д’Артаньян. – Как вам только удается все это излагать красиво и складно… Вы сущий волшебник, Уилл! Что это с вами? Неприятности?

– Нет, – с вымученной улыбкой возразил Шакспур. – Так, знаете ли, каждый раз случается на первом представлении новой пьесы…

– А, ну это я понимаю! – живо воскликнул д’Артаньян. – Помню, когда я первый раз на дуэли проткнул как следует мушкетера короля, долго места себе не находил… Первая дуэль – это, знаете ли… Так что я вас понимаю, Уилл, как никто…

– Благодарю вас, – с бледной улыбкой сказал Уилл. – Рад был видеть вас и вашу прекрасную даму…. Кстати, вы не возражаете, если я в какой-нибудь пьесе использую вашу сентенцию?

– Это которую? – удивился д’Артаньян.

– Вы, возможно, не помните… В тот вечер, когда мы с вами и молодым Оливером сидели в «Кабаньей голове», вы мне сказали великолепную фразу: «Весь мир – театр, а все мы – в нем комедианты». Вы не помните?

– Э-э… – что-то такое припоминаю, – сказал д’Артаньян осторожно. Не стоило уточнять при Анне, что из событий того вечера он напрочь забыл очень и очень многое. – Ну разумеется, Уилл, используйте эту фразу, как сочтете нужным…

– Спасибо. Быть может, вы не откажетесь выпить со мной стаканчик виски?

– О нет! – энергично возразил д’Артаньян, при одном упоминании об виски внутренне содрогаясь. – Уже темнеет, а мне еще нужно проводить миледи Кларик в ее дом… Всего наилучшего!

– Вы великолепны, Шарль, – сказала Анна, когда они вышли на улицу и медленно направились вдоль Темзы. – Оказывается, вы еще и мудрые сентенции выдумываете, а потом забываете, как ни в чем не бывало… А почему это вы форменным образом передернулись, едва этот ваш Шакспур упомянул об виски?

– Вам показалось, – сказал д’Артаньян насколько мог убедительнее. – Право же, показалось…

– Должно быть, – покладисто согласилась Анна и понизила голос: – Как вы себя чувствуете перед завтрашним… предприятием?

– Простите за банальность, но ваше присутствие придает мне храбрости, – сказал д’Артаньян. – К тому же самое трудное выпало на вашу долю…

– Ну, не преувеличивайте, – сказала она. – Нет ничего сложного в том, чтобы украдкой срезать пару подвесок с плеча Бекингэма. Этот самоуверенный павлин не ждет подвоха – он себя считает самым неотразимым на свете, а женщин – набитыми дурами, и достаточно мне будет, положив ему руку на плечо, взглянуть вот так, нежно, соблазнительно и многообещающе… – и она послала д’Артаньяну лукавый взгляд, в полной мере отвечавший вышеперечисленным эпитетам, так что в душе у гасконца смешались любовь и отчаяние.

И он воскликнул с горечью:

– О, если бы вы хоть раз посмотрели так на меня! И от всей души, а не предприятия ради!

– За чем же дело стало? – невинно спросила Анна и взглянула на него так, что сердце д’Артаньяна провалилось куда-то в бездны сладкой тоски.

– Но это же не всерьез, – сказал он убитым голосом. – Вы по всегдашнему вашему обыкновению играете со мной…

– А если – нет? – тихо спросила она.

– Анна! – воскликнул д’Артаньян, встав лицом к ней и схватив ее руки.

– Шарль… – укорила она шепотом. – На улице люди, на нас смотрят… Возьмите меня под руку и пойдемте дальше. Расскажите, что вы делали тут все это время? Не скучали, надеюсь?

– Нет, – сказал он осторожно. – Я… я гулял по городу, смотрел достопримечательности.

Это было чистой правдой, он лишь не стал уточнять, что посвящал сему благопристойному занятию далеко не все свое время, а лишь последний день – чтобы выветрились последствия веселого вечера в «Кабаньей голове».

– И что же, попалось что-то интересное?

– В общем да, – сказал д’Артаньян. – Я только, как ни старался, не нашел рынка, где торгуют женами…

– Кем-кем?

– Надоевшими женами, – сказал д’Артаньян серьезно. – Один моряк еще в Беарне мне рассказывал, что в Лондоне есть такой рынок… Когда жена англичанину надоест или состарится, он ведет ее на этот самый рынок и продает задешево, а то и обменивает с приплатой на новую, помоложе… Как я ни расспрашивал лондонцев, они отказывались меня понимать. Видимо, все время попадали такие, что плохо говорили по-французски, а по-английски я не умею…

Анна рассмеялась:

– Шарль, ваш моряк все сочинил… Нет в Лондоне такого рынка и никогда не было.

– Правда?

– Правда. Я здесь много лет прожила и непременно знала бы…

– Чертов краснобай, – сказал д’Артаньян в сердцах. – Ну, попадется он мне когда-нибудь… Я ведь добросовестно выспрашивал у лондонцев, где у них тут торгуют старыми женами… То-то иные фыркали и косились мне вслед…

– Представляю… – безжалостно сказала Анна.

– Ну вот, вы опять…

– Шарль, – решительно сказала она. – Перестаньте, право! Нельзя же так серьезно относиться к каждой шутливой фразе…

– Ничего не могу с собой поделать, – признался д’Артаньян. – С вами меня все время бросает из крайности в крайность, то в жар, то в холод. Потому что вы до сих пор мне кажетесь видением, которое в любой миг способно растаять… Даже когда я вспоминаю Нидерланды, берег той речушки и рассвет над равниной…

Она опустила голову, ее щеки слегка порозо– вели:

– У вас отличная память на пустяки…

– Так для вас это был пустяк?! – горестно воскликнул д’Артаньян. – А я-то решил в своей самонадеянности, что если женщина так отвечает на поцелуй… Для вас это был всего лишь пустяк…

– Вовсе не пустяк…

– Вы это говорите, чтобы утешить меня…

– Ничего подобного. Я сказала бы вам и больше, Шарль, но… – в ее глазах светилось лукавство, – но я всерьез опасаюсь, что вы, узнав, что небезразличны мне, чего доброго, прыгнете сгоряча в реку или устроите еще какую-нибудь глупость…

– Я вам небезразличен? – задыхаясь от волнения, переспросил д’Артаньян. – Повторите это еще раз!

– А вы не выкинете прямо на улице какой-нибудь глупости?

– Клянусь вам, нет!

– Клянетесь?

– Клянусь!

– Ну хорошо. Вы мне небезразличны… но если вы и дальше будете стоять посреди улицы со столь широкой и, простите, довольно глуповатой ухмылкой, англичане вновь станут на вас коситься… А привлекать к себе излишнее внимание мы с вами не должны.

«О господи, знала бы она о вечере в «Кабаньей голове»! – подумал д’Артаньян без особенного раскаяния. – Если уж это не подходит под определение „привлекать к себе внимание“, значит, я не понял англичан…»