Эллери Квин - Тайна греческого гроба

— Инспектор! Мистер Квин! Смотрите-ка. — Швырнув конверт на стол, он забегал вокруг. — Только что поступило. Как видите, адресовано Сэмпсону. Шефа не было, его секретарша вскрыла конверт и дала мне. Это слишком здорово, чтобы держать при себе. Прочитайте.

Эллери скоренько выбрался из кресла и встал рядом с отцом. Они вместе внимательно осмотрели конверт. Он был из дешевых, адрес напечатан на машинке, штемпель показывал, что письмо отправили из почтового отделения вокзала Гранд-Сентрал в то же утро.

— Ну-ка, посмотрим, что это, — пробормотал инспектор. Он аккуратно вытащил из конверта листок, вырванный из блокнота, тоже недорогого. Развернул. На нем было напечатано несколько строк — и ни даты, ни обращения, ни подписи. Старик прочитал его вслух, не спеша.

«Пишущему стало известно нечто пикантное — важное и пикантное — о деле Гримшоу. Окружного прокурора это должно заинтересовать.

Вот в чем дело. Просмотрите старые сведения об Альберте Гримшоу, и узнаете, что у него был брат. Но вот чего вы не сможете обнаружить, так это что его брат активно вовлечен в расследование. На самом деле сейчас он известен под именем мистера Гилберта Слоуна».

— Что вы об этом думаете? — кричал Пеппер.

Квины посмотрели друг на друга, затем на Пеппера.

— Интересно, если это правда, — заметил инспектор. — Однако это может быть просто уловка.

Эллери безразлично произнес:

— Даже если это правда, я не понимаю, какое это может иметь значение.

У Пеппера вытянулась физиономия.

— Да будь я проклят! Слоун ведь отрицал даже, что вообще видел Гримшоу. Так разве не важно, если окажется, что они братья?

Эллери покачал головой:

— Да что здесь важного, Пеппер? Тот факт, что Слоун стыдился брата, сидевшего за решеткой? Да и еще и убитого при таких обстоятельствах? Нет, думаю, что молчать мистера Слоуна заставляла лишь боязнь потерять положение в обществе, а не что-либо более зловещее.

— А я в этом совсем не уверен, — упрямо сказал Пеппер. — Держу пари, что и шеф со мной согласится. Что вы собираетесь с этим делать, инспектор?

— В первую очередь, после того как вы, два юнца, устанете спорить, — сухо заметил инспектор, — посмотрю, нельзя ли чего-то еще выжать из этого письма.

Он подошел к селектору.

— Мисс Ламберт? Это инспектор Квин. Зайдите ко мне на минуту. — Он обернулся с мрачной усмешкой: — Подождем, что скажет эксперт.

Уна Ламберт оказалась молодой женщиной с резкими чертами лица и ровным мазком седины на почти черных волосах.

— Что у вас, инспектор Квин?

Старик бросил письмо через стол.

— А вот это. Сможете что-то отсюда извлечь?

К сожалению, извлечь удалось немного. Не считая того, что письмо было напечатано на пишущей машинке «Ундервуд», довольно новой, в хорошем состоянии и имеющей четкие литеры с совсем микроскопическими дефектами на некоторых из них, никакой пользы оно не дало. Однако мисс Ламберт не сомневалась, что сможет распознать любой другой образец, напечатанный на той же машинке.

— Ладно, — проворчал инспектор, когда Уна Ламберт ушла, — наверное, не стоит ждать чуда даже от эксперта. — И он послал сержанта Вели в полицейскую лабораторию — скопировать письмо и снять отпечатки пальцев.

— Мне нужно разыскать окружного прокурора, — с несчастным видом проговорил Пеппер, — и рассказать ему об этом письме.

— Да, и заодно можете его проинформировать, что мы с отцом собираемся лично обследовать дом 13 по Пятьдесят четвертой улице.

Инспектор удивился не меньше Пеппера.

— О чем ты говоришь, дурачок? Ты ведь знаешь, что Риттер внимательно осматривал этот дом — пустой дом Нокса. Что за идея?

— Идея расплывчата, — отозвался Эллери, — но цель самоочевидна. Если коротко, то я безусловно верю в честность твоего драгоценного Риттера, но питаю некоторые сомнения по поводу его наблюдательности.

— А что, вполне нормальные сомнения, — сказал Пеппер. — В конце концов, Риттер мог что-то пропустить.

— Вздор! — отрубил инспектор. — Риттер — один из самых надежных моих людей.

— Я просидел здесь весь день, размышляя о своих грехах и сложностях этой чрезвычайно запутанной задачи, — твердо сказал Эллери. — И меня одолела мысль, что, как вы говорите, ваше преподобие, Риттер действительно один из самых надежных ваших людей. Отсюда мое решение осмотреть этот участок самому.

— Ты что же, хочешь сказать, что Риттер...

— Нет, клянусь честью, как говаривали рыцари, — прервал его Эллери. — Риттер ответственный, заслуживающий доверия, храбрый, добросовестный сотрудник — и прекрасно! Только вот что — отныне я доверяю только своим собственным глазам и собственному слабому разуму, который Высшая Воля в своей непостижимой, самоцельной, безграничной и нерушимой мудрости посчитала нужным мне даровать.

Уже наступил вечер, когда инспектор, Эллери и сержант Вели оказались перед мрачным фасадом дома номер 13.

Пустой дом Нокса был под стать дому Халкиса: крошащийся бурый песчаник, весь в трещинках от старости, большие старинные окна... Вот только серые доски на окнах — сразу ясно, заброшенное место. У Халкиса горел свет, и вокруг постоянно двигались фигуры детективов — по сравнению с соседским он выглядел веселее.

— Ключ у тебя, Томас? — Даже на инспектора подействовали тоскливые чары этого места, и его голос звучал приглушенно.

Вели молча достал ключ.

— En avant![21] — пробормотал Эллери, и трое мужчин, толкнув скрипучую калитку, пошли к дому.

— Сначала наверх? — спросил сержант.

— Да.

Они поднялись по щербатой каменной лестнице. Вели принес с собой большой электрический фонарь. Засунув его под мышку, он отпер парадную дверь. В передней, напоминавшей склеп, Вели нашарил лучом фонаря замок внутренней двери и открыл ее. Сомкнутым строем трое мужчин вступили в черную пещеру, оказавшуюся по форме и размеру точной копией холла соседнего дома.

— Ну, пошли, — сказал инспектор. — Это была твоя идея, Эллери. Показывай дорогу.

В пляшущем свете глаза Эллери необычно блестели. Он помедлил, огляделся и направился к темному проему открытой двери. Инспектор и Вели покорно двинулись за ним, и сержант поднял фонарь выше.

Комнаты были абсолютно пусты — очевидно, владелец, выезжая, полностью освободил помещение. Во всяком случае, на нижнем этаже ничего — буквально ничего — не удалось обнаружить. Пыль, покрывающая необитаемые комнаты, хранила следы мужских ботинок, оставленные Риттером с сотрудниками во время первого обыска. Стены пожелтели, потолок покрылся трещинами, пол деформировался и скрипел под ногами.