Артур Прядильщик - Сирахама

Ого-го! Вот это заявочка! Интересно, Миу согласится на вторую жену? Хотя, игривость мастера можно списать на выпитую бутылку «Темной богини»... насколько я помню, на цветастой этикетке было написано «семнадцать процентов». Немало, если в пересчете на изящное телосложение Косаки Сигурэ и ее невысокий рост. В некоторых сортах сакэ - меньше.

Когда я все-таки открыл глаза и проморгался, то понял что остался в комнате один. Но ненадолго - по коридору шла Миу. Я посмотрел на эмоции девушки и порадовался - все нормально: ни чувства вины, ни чувства страха, ни прочих негативных эмоций «должника» или человека, чувствующего за собой какую-то, пусть даже им самим придуманную, вину. Спокойный, уверенный в себе боец в приподнятом боевом настроении.

За окном уже было темно. Значит, с момента моего поединка с Кэнсэем прошло не менее часа. Откуда-то с улицы раздавались голоса и гитарный перебор - мастера употребляли «Богинь». И расположились, наверно, в обеденном зале главного здания.

- Привет, болящий! - Радостно поприветствовала Миу от двери.

А я как свежей росой, умылся искренними эмоциями радости и приязни!

- Привет, Миу! Чем будем лечить больного героя?

- Больного героя будем кормить с ложечки специальной кашкой...

- Здорово! С ложечки! Я готов, Миу-сан!

- ... которую приготовили совместно Акисамэ и Кэнсэй.

- Уй-ёёё!

- Придется, Кенчи-сан, придется! - Рассмеялась Миу, пристраивая поднос на тумбочку у кровати. - Компенсацией будет то, что тебя кормить с ложечки будут не они, а я. Цени! А теперь, Кенчи... - Ложечка отправилась в путешествие к моему рту. - Скажи «А-а-а»!

- А-а-а-м! - И скривился от непередаваемого вкуса «кашки». - Сразу видно - совместное творчество мастеров... С любовью делали! Кстати, что было на тренировке?

- А ты не помнишь? Впрочем, неудивительно... Ты чуть не убил Кэнсэя. - Небрежно бросила Миу, зачерпывая ложечкой новую порцию «кашки».

- Ох, ты ж... - Хорошо, что я уже успел быстро проглотить противную зеленоватую субстанцию, а то подавился бы. - Я настолько крут?

- Немного. (А-а) - Миу отправила мне в рот еще одну ложечку гадости. - Но ты так разошелся, что мастерам пришлось попотеть, чтобы тебя остановить, не калеча и не убивая. (А-а) Кэнсэю опять досталось.

- «Опять»? То есть тогда, когда Ренка приходила, ему тоже попало?

Ренку я упомянул не случайно. До этого разговор о дочке Кэнсэя как-то не заходил, а уж после номера, который откололи Миу и Ренка в вагоне монорельса (совместно использовав меня в качестве «вертикальной подушки»), в голове всплыло бессмертное правило «Сынок, не трогай работающую систему!» И я не решился «нарываться». А вот сейчас, когда прошло время и любые эмоции должны улечься, вполне можно было и прозондировать почву.

Сейчас в эмоциях Миу не было никакого негатива - ни коровьей покорности судьбе, ни ревности, ни досады... При этом ее отношение ко мне оставалось таким же теплым... и собственническим. Ну и ехидство там было. Что ж они такое с Ренкой задумали?

- «Открывай быстрее ротик, наш веселый бегемотик, а-а-а»... Ну, да, именно тогда. Но сейчас Ма Кэнсэю, по его словам, досталось поменьше. Во всяком случае, Акисамэ не потащил его на перевязку и вправление суставов, как в прошлый раз. («Нихрена себе, Старик! Что ж мы за монстры такие?!») Кэнсэй утверждает... (А-а... это за маму, красавицу и умницу)... что «таки понял основной принцип и в следующий раз легко выключит этого маленького поцака!».

Миу вытерла мой рот салфеткой. С улицы послышался взрыв хохота.

- Кстати, Ренка сейчас внизу, наливает мастерам... Ну, не надо так торопливо глотать, Кенчи! Давай я тебе по спине постучу! Примчалась час назад, вся на взводе, вся на нервах. Тебя бы не спасло даже твое бессознательное состояние. (А-а... а теперь за папу, успешного управляющего какой-то там компании... извини, я не запомнила) Но я ей объяснила, что эсэмэску на радио отправлял не ты, а Сигурэ. Это ее успокоило. Но свои три слова она оставляет в силе... - В эмоциях Миу появилось лукавое озорство. - А что там за три слова, Кенчи? Я-то в тот момент на кухне была - не слышала...

Не слышала она, как же! Да чтоб мастера упустили возможность и не донесли... Да что б Ренка с ее болтливостью, да не поделилась...

- «Храм. Священник. Кольца». - Буркнул я. - Может быть вы, Фуриндзи-сан, поясните мне сакральный смысл этого послания?

- А что тут непонятного? - Удивилась Миу. - Ренка замуж хочет. (А-а... за вредную сестричку Хоноку, которую так гипнотизирует мой третий размер) И теперь об этом знает вся страна. - И выдержав точно рассчитанную паузу, добила. - За тебя замуж. Ну, что ж ты так торопишься глотать, Кенчи! Неужели такая кашка вкусная? Давай, постучу по спинке!

- Лестно, конечно... - Я прокашлялся и подозрительно посмотрел на девушку... и не смог понять спокойствия в ее эмоциях. - А ты... ну...?

Миу картинно прокашлялась в кулак и пафосно возвестила:

- Благословляю вас, дети мои! - И снова рассмеялась. - Ренка - моя молочная сестра. После моего рождения, когда мама чего-то испугалась и сбежала, а отец кинулся ее искать, нас выкармливала (А-а - за бесстыжую, но умную, честную и прямолинейную, сестричку Ренку...) Ма Ёру - Младшая жена Кэнсэя, мама Ренки.

- К чему ты это...? - Не совсем уверенно начал я.

- К тому, - Спокойно и твердо глядя в глаза, сказала Миу. - Что если я с кем-то и готова делить своего мужчину, то только с Ренкой! А Ренка - со мной! В конце концов, в детстве у нас все игрушки были общими! А теперь - за такую замечательную меня - а-а-а... О! Смотри-ка! Ты всю кашку съел, Кенчи! Какой молодец! Хочешь добавочки?

«Малыш! К черту снайперку! Я украду гранатомет и расхреначу всех наследников Асамия! Эти две женщины будут моими! Правда, получается, что с Сигурэ мы пролетаем, да?»

- Переодевайся к ужину, Кенчи. Твоя порция давно тебя стоит-дожидается. Ну-ну... не торопись, пожалуйста. Дай мне прежде выйти, чтоб не ввергать скромную девушку в краску видом голого мужчины... И не забудь позвонить маме!

«Не забудь позвонить маме» - это постоянное напоминание Миу на протяжении всего времени, что я живу в Редзинпаку... И тема для отдельного сопливого размышления о том, что, дескать, девушка покинута родителями, испытывает грусть-печаль-бла-бла-бла... На самом деле, думаю, что такие размышления девушку скорее оскорбят - «Не смей меня жалеть, Кенчи!» - это была вполне осознанная жизненная позиция. Никакой жалости к себе, никакой жалости к другим... Во всяком случае, она старается, чтобы это было так.

+++

- О! Кенчи! - Сакаки поднял бутылку. - Будешь?

- Он... несовершеннолетний. - Возразила Сигурэ, подливая вино в пиалу Апачая, и внимательно посмотрела на меня. - Встречаться... тайно... от твоих... пистолеты... чистить... Рома-а-антика...