Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

— Живу вот, работаю. Корней с бабушкой, с тёткой моей. В квартире обжилась, вот только сосед буянит… Пьёт, шумит, пристаёт… раньше хоть на работу уходил, теперь пьёт который день. Кричит, что всё равно скоро на фронт заберут. Вчера Корнея напугал.

— Я к тебе зайду, — пообещал я. — Потолкую с соседом этим.

— Правда? — она несмело улыбнулась.

— Правда, — сказал я. — Вот прямо сейчас не могу, но —

— Я тогда завтра ждать буду, — торопливо сказала она. — А то гость придёт, а у меня не прибрано…

— Сладим как-нибудь, — я улыбнулся. — Не горюй так.

— Да я… Саша… Немцы ведь Остров взяли. И Псков тоже, — вдруг прошептала она.

Ну да, взяли. 4-го июля Остров, 9-го Псков, если не ошибаюсь. Но…

— Но ведь в сводках ничего подобного нет!.. Там пишут — «на Островском направлении»…

Она вздохнула, потупилась.

— Из Острова знакомые тёти добрались. Сперва в Пскове были, потом сюда… В город их не пустили, прописки-то ленинградской нет. Так они в Ириновке остановились. Хорошо, нашлись добрые люди, записку передали…

Они были правы, эти знакомые. И Остров, и Псков уже оказались под немцами.

Инна успела. Успела уехать сама, вывезти Корнея, добраться до Ленинграда прежде, чем въезд в город закрыли.

Вот только я один знал, куда именно она успела.

С Инной мы расстались, я твёрдо пообещал завтра зайти; а сам поднялся к себе в лабораторию. В голове стучали всё те же слова — Остров и Псков, Псков и Остров.

Я почти забыл, как близок уже фронт к городу…

Инна напомнила.

Я поднимался к себе и думал заодно о её буйном соседе. Несколько недель спустя он, скорее всего, окажется на фронте. И будет до последней капли крови защищать свой город; и, очень возможно, тут навсегда и останется.

Мысли эти одолевали меня, и так, что я едва заметил на своём столе короткую записка от Шаркова: «Александр Сергеевич, зайдите ко мне, как сможете».

В кабинете Василий Иванович протянул меня официального вида бумагу на бланке Ленинградского обкома партии.

— Читайте. Вслух.

Я начал.

'В целях исключения параллелизма и распыления дефицитных материальных ресурсов работы по созданию опытных установок производства пищевых дрожжей…

С каждой новой строкой я говорил все тише; во рту у меня пересохло.

Пришло окончательное решение.

— … сосредоточить под единым научно-техническим руководством; вышеупомянутое научно-техническое руководство возложить на кафедру гидролизных производств Ленинградской лесотехнической академии'.

В глазах у меня на миг помутилось. Только на миг, но тем не менее.

Я перечитал бумагу ещё раз, потом ещё, словно надеясь, что всё это окажется миражом, наваждением, фата-морганой…

Но нет, ничего, само собой, не изменилось.

«В целях исключения параллелизма и распыления дефицитных материальных ресурсов работы по созданию опытных установок производства пищевых дрожжей сосредоточить под единым научно-техническим руководством; вышеупомянутое научно-техническое руководство возложить на кафедру гидролизных производств Ленинградской лесотехнической академии».

Значит, Шорников… — мелькнуло у меня.

Я медленно и аккуратно положил бумагу на стол.

— Пришло сегодня утром. — Шарков стоял возле окна, спиной ко мне. За стеклом виднелся институтский двор, штабеля досок, угол мастерских. По двору шли двое рабочих, несли длинную трубу — мы переоборудовали самую первую нашу установку под полунепрерывный режим. — Что ж, Александр Сергеевич, мнение старших товарищей высказано совершенно ясно, нам остаётся лишь выполнить полученные указания.

— Василий Иванович, простите, но… какие именно указания?

Он раздражённо обернулся.

— Александр Сергеевич, вы не хуже меня умеете читать.

— Умею; только потому и спрашиваю.

— Не начинайте, — резко бросил Василий Иванович, и только теперь я понял, насколько он зол — подобного тона я от Шаркова ещё никогда не слышал. — Что тут неясного⁈ Работы мы прекращаем, всю документацию передаём в Лесотехническую академию, результаты опытов тоже. Если Шорникову потребуется что-то из оборудования, передадим тоже. Сырьё —

— Постойте.

— Не перебивайте меня! — Он даже кулаком пристукнул. — Вы думаете, мне это нравится? Думаете, я не понимаю, что произошло? Месяц! Месяц почти мы потеряли! Люди с утра до ночи вкалывали, вы наизнанку весь институт вывернули, Ступин вообще в мастерских, похоже, поселился… И теперь выясняется, что всё это — только для того, чтобы…

Он резко оборвал фразу, вновь повернулся к окну, забарабанил по стеклу пальцами.

— В общем, готовьте передачу всех материалов, — сказал Шарков наконец донельзя холодным и официальным тоном. — Приказ директора скоро будет готов.

— Приказы, разумеется, надо выполнять… — я потянулся, вновь взял обкомовское письмо, глаза скользнули по строчкам.

Параллелизм, распыление, дефицитные материальные ресурсы, опытные установки, единое научно-техническое руководство… Ага!

— Чёрт! — вырвалось у меня.

— Александр Сергеевич, не стоит поминать духа нечистого всуе, — с неожиданной строгостью сказал Шарков.

— Простите, — и я вновь уткнулся в бумагу. Проверил всё ещё раз и взглянул в упор на заместителя директора.

— Василий Иванович, а где здесь написано, что мы должны прекратить производство?

Шарков нахмурился.

— Какое производство?

— То, которое у нас есть — производство пищевых дрожжей.

— Александр Сергеевич, простите, но у нас нет производства.

— Отнюдь нет, Василий Иванович, именно производство-то у нас и имеется. Вот, смотрите, что тут сказано? В постановлении?

— Ну как что — «работы по созданию опытных установок». Что здесь непонятного?

— Вот именно, — сказал я, чувствуя, как на висках проступает пот. — Но мы не создаём никаких опытных установок. Мы их уже создали и успешно испытали.

Шарков недоумённо уставился на меня.

— Что-что мы не создаём, простите великодушно? И чем же мы тогда заняты?

— Мы выпускаем дрожжи, Василий Иванович, с каждым днём наращивая их производство.

Наступила та самая тишина, что зовётся «звенящей».

— Товарищ Шереметьев, вы издеваетесь? У вас установки не закончены, технические регламенты не написаны, какое производство⁈

— Такое. По временным техусловиям, обусловленным особым периодом военного времени. Установка существует, Василий Иванович. Работает ещё не так, как нам бы хотелось, недоделана, требует наладки — но существует. «Создавать» её больше не надо.

Шарков смотрел на меня так, словно впервые видел.

— И что вы предлагаете?

— Не строить никаких «опытных установок». Ни здесь, ни на фабрике Микояна, ни на Василеостровском, ни на «Степане Разине», как только до них доберёмся вновь. Никакого параллелизма и, соответственно, никакого распыления