Глеб Дойников - Пощады никто не желает!
Ожесточение боев под Ляояном превзошло все предыдущее. Русские, казалось бы измученные предыдущими отступлениями и подавленные поражениями, показали что способны переносить безболезненно то, что не по силу многим европейским армиям. Их войска с ожесточением удерживали малейшие клочки земли, а многочиленные пулеметы и действующая с закрытых позиций артиллерия наносили атакующим серьезные потери. Лишь особенности местности, покрытой густыми и высокими зарослями гаоляна, в которых русские ориентировались явно хуже японцев, спасали последних от полного разгрома. Один из японских солдат так описывал свои впечатления от первого дня боев:
— Русские шрапнели поливали нас смертоносным дождем…
Маршал Ойяма в этот самый вечер собрал военный совет, на котором присутствовали все три командующих армиями: Оку, Нодзу и Куроки. Японским обозам "второго разряда" был уже отдан приказ отойти на один переход к югу. Оку и Нодзу заявили о невозможности продолжать наступление вследствие громадных потерь войск и недостатка в артиллерийских снарядах. Но Куроки просил их только — удержаться на следующий день перед русскими позициями, так как сам намеревался переправляться на правый берег Тайдзыхе и выйти на сообщение Куропаткина. С его наблюдательного поста на правом берегу были отчетливо видны поезда русских, отходящие на север.
Но переправа одной японской дивизии через Тайдзыхе и обход фланга передовой позиции заставили нерешительного Куропаткина отвести войска на главную позицию. Даже после отхода на главную позицию, русские продолжали ожесточенное сопротивление и наступление японцев практически выдохлось. Только Куроки упорно гнал и гнал свои войска против русских. На этом участке разрозненные атаки русских никак не могли достичь своих целей, настроение войск падало. Занимая позиции в высоком гаоляне, русские, не зная местности, часто обстреливали свои собственные подразделения. Наступавшие полки перемешивались. И все же 3 сентября русские отбили важнейшие участки японских позиций — Нежинскую сопку и поселок Сыкванутнь, однако вместо развития успеха были отведены по приказу Куропаткина.
Новое наступление русских планировалось на 3 сентября, но преувеличив возможности японцев, Куропаткин отдал приказ об отходе. Приказ был отдан в момент, когда японские армии были расстроены и ослаблены и испытывали нехватку снарядов. Куроки вынужден был донести, что войска, находящиеся на правом берегу Тайдзыхе "только и были в состоянии с большим трудом удержаться на своих позициях"
Сражение при Ляояне. (Из воспоминаний японского прапорщика Г……)
Перед нами как бы разверзся ад… Врага не видно, только огонь тысяч винтовок, пулеметов и орудий. Части быстро редеют. Целыми рядами уже лежат убитые. Стоны и крики раздаются по всему полю. Своя артиллерия запаздывает с открытием огня, из пехотных частей посылаются настойчивые просьбы о скорейшем выезде артиллерии на позиции. Некоторые батареи ввиду недостатка снарядов выезжают на открытые позиции на высотах, но почти немедленно мы видим как над орудиями и между ними рвутся снаряды, зарядные ящики уносятся во все стороны, по полю скачут обезумевшие лошади.
Пехота прижата русским огнем, ничком прижавшись к земле, лежат люди, никто не смеет даже приподнять голову, не говоря уже о том, чтобы стрелять.
Мукден (Из книги генерал-лейтенанта графа Игнатьева "Пятьдесят лет в строю")
— Ваши войска необыкновенны! — сказал мне встреченный на Мукденском вокзале германский военный агент полковник Лауэнштейн. — Как будто они и не дрались! Одни русские способны так быстро восстановить порядок!
Вероятно, на основании подобных впечатлений вся иностранная пресса рассыпалась в комплиментах по нашему адресу за "отступление в образцовом порядке".
Армия отступила к Мукдену и расположилась вокруг маньчжурской столицы. А я опять вернулся в разведывательное отделение. Прибывший еще в период отступления и наконец-то принявший дела новый главнокомандующий Его Императорское Высочество Великий Князь Николай Николаевич (младший) начал свою деятельность с наведения порядка в организации войск. Все временные, импровизированные отряды расформировывались, откомандированные по различным причинам офицеры возвращались в часть. Попадались среди последних и нежелающие идти на фронт, и стремящиеся отсидеться под предлогом болезни и т. п. в тылу. Такие безжалостно увольнялись без пенсии.
Его Императорское Высочество вместе со свитой объезжал все части, заглядывал во все места нашего многокилометрового фронта и в большую часть тыловых учреждений. Отличный кавалерист, великолепно державшийся в седле, он неутомимо преодолевал все эти разбитые осенние дороги, не обращая внимания на стылую, предзимнюю погоду.
Да, трудновато стало "героям тыла" при новом, решительном и настойчивом главкоме. С первых же дней центром общих сборов всей этой разношерстной публики явился вокзал. Пришлось мне по служебной надобности заглянуть на Мукденский вокзал и я был приятно поражен, увидев его совершенно изменившимся. Вспомнился мне его вид буквально пару месяцев назад, при отъезде из госпиталя.
Мукденский буфет был похож на все русские вокзальные буфеты: был он достаточно грязен, и в середине зала возвышалась стойка с водкой и закусками, у которой с самого утра и до позднего вечера толпились офицеры всех чинов и чиновники всех рангов. Пахло спиртом и щами, все было окутано серым туманом табачного дыма. Стоял гомон трезвых и пьяных голосов, вечно споривших и что-то старавшихся друг другу доказать. Вокзал с первых же дней войны стал центром, куда стекались новости не только от прибывающих из России, но и самые свежие и достоверные вести с фронта. Главными поставщиками их в начале войны являлись офицеры военной охраны Китайско-Восточной железной дороги и тыловики. Здесь эти увешанные снаряжением, воинственно выглядевшие офицеры могли найти прекрасную аудиторию. Здесь ловилось каждое их слово, и можно было сойти если не за героя, то, во всяком случае, за видавшего виды матерого маньчжурского волка.
Теперь же в буфете было тихо, несколько компаний, сидевшие за столами, состояли из усталых, отдыхавших после фронтовой работы боевых офицеров. Не видно было ни сильно пьяных, ни шумно ораторствующих тыловиков, на входе в вокзал стоял жандармский патруль, периодически проверявший документы у подозрительных лиц.
Новый начальник разведывательного отделения, старый, опытный разведчик генерал-майор Целебровский немедленно завалил меня огромным объемом работ, что было не удивительно при весьма ограниченном штате отделения…