Олег Гончаров - Княжич
Да и одёжу моим спутникам дали почти новую. Мне же досталась латаная-перелатаная. Правда, тут мне помог Орм. Он что-то прошептал на ухо Гро. Та захихикала. Быстро вышла и почти так же быстро вернулась. То, что она принесла, вполне можно было принять за приличную одёжу. Хорошо хоть сапоги мои не отобрали, слава Даждьбогу…
А потом нас накормили кашей из гороха и моркови и уложили спать в одном из домов. Темно уже было, и рассмотреть, как же живут морские бродяги на берегу, я так и не сумел.
Мы улеглись на широкие скамьи, которые тянулись вдоль длинных стен. Улеглись вповалку. Орм велел мне ложиться рядом с ним. Точно боялся, что ночью удача может сбежать от него.
Я положил под голову кулак. Задремал. Но еще долго море раскачивало меня, набегало волнами на ноги, будто и не на берегу засыпал, а в драккаре. И я…
…снова оказался дома.
И мама была жива…
И отец подбрасывал меня вверх и ловил своими сильными руками…
…и мы с Гридей и Славдей забрались на яблоню, рвали и ели сочные спелые яблоки…
А потом промелькнули и пропали желтые волчьи глаза, и вместе с ними пропало все. Осталось только море, которое качало меня на своей могучей спине… потом пропало и оно…
И я увидел Любаву. Она стояла и смотрела на меня, как тогда на стогне, когда мы боролись с Красуном. Только не было послухов. Были только я и она. И никого. И ничего больше.
А потом она медленно подошла ко мне и вдруг поцеловала жарко. Так жарко, что дрожь пробежала по телу и плоть моя налилась истомой. А она все целовала и целовала.
И тут я почувствовал ее руку. Она нежно заскользила по моей груди, по животу и остановилась там, где мое естество уже готово было вырваться наружу из грубого полотна исподнего…
И только в этот момент я с ужасом осознал, что это вовсе не сон.
Это явь.
И упругая женская грудь в моей ладони не наваждение. И проворный влажный язык, играющий в странную игру с серьгой на мочке моего уха, вовсе не грезится. И горячая рука, ласкающая мою плоть, подлинная. Настоящая. Жадная и бесстыдная.
И остатки дремы окончательно покинули меня.
— Кто здесь? — Я таращился, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте.
— Тише. Тише, трэль! — по-свейски зашептала она. — Орма разбудишь.
И тогда я понял, что это Гро. И от этого стало так жутко и сладостно.
А она закрыла мои губы своим ртом. Языком нашла мой язык, и они слились в замысловатой пляске. А потом… потом Гро прижалась крепче своей грудью к моей груди. Зашуршала юбкой. Оседлала меня точно молодого стригунка. И я ощутил, как моя плоть входит во что-то нежное, влажное и желанное. И тут же во мне что-то лопнуло, точно мыльный пузырь. Вспыхнуло внизу живота, мурашками побежало по спине и стоном попыталось вырваться в Мир. Я закусил до крови губу, чтобы сдержать этот стон. И огонь, бушевавший во мне лишь мгновение назад, погас. И стало стыдно… И гадко…
— Вот тебе раз, — разочарованно прошептала Гро и добавила с презрением: — Так ты еще совсем ребенок…
Она слезла с меня, бесцеремонно натянула на увядшую плоть порты и, словно куль, повернула на бок.
— Дрыхни дальше, трэль, — зло сказала она. — И не вздумай вспоминать о том, что случилось этой ночью.
И ушла, оставив меня в смятении. А я лежал и вслушивался в темноту, моля Даждьбога о том, чтобы никто не проснулся.
Но, видимо, Покровитель услышал мою мольбу. Викинги спали, изредка всхрапывая и часто портя и без того спертый воздух. И Орм рядом храпел, словно продырявленный кузнечный мех. Даже не подозревая о том, что случилось мгновение назад…
Здесь, в этом пропахшем рыбой, пропитанном несвежим духом спящих вповалку морских бродяг приземистом варяжском доме, я и потерял невинность. Это случилось странно. Бестолково. Внезапно.
И все-таки, несмотря на все это, я до сих пор благодарен Гро. Распутной варяжской девке, которая хоть на мгновение в бесправном рабе увидела мужчину.
Вскоре она вернулась. Подвинула меня, так, что я едва не свалился на земляной пол. Улеглась рядом. Растолкала Орма. И потом они всю ночь возились, брыкались и тихо стонали в темноте. А я лежал ни жив ни мертв. Делал вид, что крепко сплю, и старался пореже дышать, чтоб случайно не привлечь их внимание. Потом они затихли.
А я лежал и вспоминал то, что случилось со мной. И упругую грудь Гро. И ее губы на моей шее. И со временем мне почему-то стало казаться, что этой ночью со мной была вовсе не Гро, а Любава. Или я просто заснул?
3 июня 943 г.
Ближе к обеду пошел дождь. Усталые драккары, поскрипывая и постанывая, качались на волнах Трюггвасова фьорда.
Сам конунг Трюггвас собрал большой пир в Длинном доме. Он еще вчера отправил приглашения ярлам и желанному гостю Торбьерну. Тот позвал друга Орма. Ну а Орм потащил с собой меня. Ведь он искренне верил в то, что я приношу ему удачу.
Дом конунга ничем не отличался от того дома, в котором мы провели прошлую ночь. Разве что был больше размерами. Так же справа от двери стоял ткацкий станок. Так же вдоль стен находились скамьи. А посреди усыпанного тростником пола горел сложенный из камней очаг. Большой котел висел на толстой цепи над огнем, и в нем бурлило варево. Капли дождя залетали в дымоход и шипели, попадая в огонь.
На стенах вперемежку было развешено оружие и копченые кабаньи окорока. И еще у дальней стены угадывалась отгороженная большой медвежьей шкурой опочивальня. Из-за шкуры торчал край деревянной кровати с затейливой резьбой.
На самой шкуре висел круглый, обтянутый кожей, щит. Под щитом на высоком стуле[109] сидел конунг. Под ногами Трюггваса, вместо подставки для ног, стоял коричневый, мореного дуба, сундук.
Вот и все убранство.
Конунг был невысокого роста, худощавый и невзрачный. Но сидел он на своем стуле так горделиво, что даже незнакомым людям сразу бы стало ясно, что перед ними владетель всех окрестных земель и обозримого Океян-Моря. И ясность эта заставляла относиться к нему с почтением.
Мы расположились прямо на скамьях. Меня хотели сначала пристроить поближе к двери, но Орм настоял, а Торбьерн его поддержал. И меня оставили рядом с ними.
Еду нам подносили жены и дочери конунга. Жен у него было целых три, а дочерей только две. И одна из них — Гро.
Едой была все та же каша. Только на этот раз ее обильно сдобрили топленым салом и посыпали травами. Кроме того, перед каждым, исключая меня, поставили по глиняной миске с ягодами, по копченой рыбине и большому куску жареной оленины. Хлеба не было совсем, зато было вдосталь ячменного пива. Три огромные бочки стояли прямо на полу. Гро черпала пенный напиток и подносила всем желающим.