Вячеслав Васильев - Ковчег
— Один из вас предаст меня.
Я чуть не подпрыгнул в своём кресле. Всё, Сатурну больше не наливать! Если уж картина заговорила… Однако ошарашенный вид был не только у меня, но и у остальных. И смотрели они отнюдь не на стену, а на восседающего во главе стола Василия Иосифовича.
— Почему, Афанасий Георгиевич? — тихо спросил Дед.
Все сразу перевели взоры на министра образования, культуры и пропаганды, который сидел, судорожно сжимая побелевшими пальцами свою вилку.
— Я -я-я не понимаю-ю, о ч-чём вы, Василий Иосифович… — упавшим голосом проблеял обвиняемый.
Как бы старик со страху лужу не напустил. Такая предъява…
— Зато я хорошо понимаю, — спокойно ответил шеф. Одновременно с его словами за спиной министра… Я так понимаю, что уже бывшего, выросли две дюжие фигуры в штатском.
— Вот, наш, так сказать, товарищ, которому мы, и я в том числе, так сказать, бесконечно доверяли, нашего доверия не оправдал. — Дед решил прояснить ситуацию для собравшихся. — И слил информацию о Ковчеге американцам. Вернее, попытался слить…
На нашего образованного культурного пропагандиста было больно смотреть. Он полностью потерял дар речи и сейчас только беззвучно открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.
— Вот вы у нас товарищ начитанный. — теперь шеф повернулся уже ко мне. Он что, и меня подозревает?! Да я ж ни слухом, ни духом! — Стругацких любите… Как там у них? "Если чадо твоё ослушается тебя…"
— "Сотри его с лица земли", — автоматически ответил я ставшими отчего-то непослушными губами.
— Правильно! — радостно ухмыльнулся Дед. — Сергей Петрович!
Папаша Мюллер, не оборачиваясь, протянул назад руку, и один из стоящих за спиной приговорённого положил ему в ладонь пистолет с глушителем. Безопасник перехватил оружие за ствол и протянул его мне, чуть заметно улыбаясь.
"Странник взял со стола тяжелый черный пистолет, неторопливо поднял и два раза выстрелил, и чадо охватило руками пробитую лысину и повалилось на ковер…" Я взял пистолет за рукоять, посмотрел на него, затем на человека, которого мне предстояло убить, снова на пистолет… И положил оружие на стол.
— Сначала мне хотелось бы получить доказательства преступления, — насколько мог, твёрдо, проговорил я безжизненным механическим голосом.
Шеф хмыкнул:
— Справедливо. Доказательства будут предъявлены, — лёгкий кивок, и в раскрывшиеся двери вошёл невзрачный человечек, катящий перед собой что-то вроде зубоврачебного кресла на колёсиках. Кресло было опутано какими-то проводками, а к одному из подлокотников была прикреплена стойка с ноутбуком, и двумя большими лампочками: красной и зелёной.
— Полиграф Полиграфыч! — широким жестом указал папаша Мюллер на кресло, — Не желаете ли, Артём Юрьевич, так сказать, убедиться в исправности прибора?
Я скрипнул зубами. "Детектор лжи. Подозревают в чём-то? Или издеваются? Или действительно, сказано без заднего умысла?" Отодвинув пистолет по столу в сторону Деда, я поднялся и направился к креслу, едва успев усесться в которое, был моментально опутан кучей проводков. Оператор детектора знал своё дело туго.
Ноут был развёрнут экраном ко мне, чтобы я лично видел, как ведут себя диаграммы на его экране. Несколько контрольных вопросов, типа: "Вас зовут Артём? Так… А теперь назовитесь другим именем…", и оператор показал мне, как выглядит диаграмма, когда я говорю правду, а когда лгу. Ещё несколько контрольных вопросов, и к делу, "для упрощения процесса", были подключены и лампочки. Зелёная загоралась в случае правдивого ответа, красная – в случае лжи. Ничего такого, на предмет, продал ли я родину, или нет, у меня спрашивать не стали, ограничившись общими ничего не значащими вопросами. После того, как на вопрос папаши Мюллера: "Ну как, убедились, работает?" я утвердительно кивнув головой, ответил "да" и загорелась зелёная лампочка, датчики от меня были отсоединены, и я перешёл в разряд зрителей.
— Ну, Афанасий Георгиевич, теперь ваша очередь, — указал подозреваемому на кресло шеф Безопасности.
— Не надо, — глухо ответил тот, поднимаясь на ноги, и с вызовом оглядывая присутствующих. — Да, я хотел передать информацию о новом мире американцам. Во благо человечества. Понимаете, вы – никто. Вы даже не правительство какой-то страны. Так, кучка заговорщиков, решивших попереть против всего мира. У вас не получится! Вы не сможете! Вас… Вас размажут тонким слоем и не заметят! Когда узнают… А узнают обязательно! Да! Я хотел передать Ковчег в другие руки. В надёжные руки! России такой подарок ни к чему. Она и на своей-то территории с бардаком разобраться не может… Китайцы, да – потянули бы новую планету, но им её отдавать как-то не хочется. Остаются Штаты. Они – самые сильные в мире. Они – самая процветающая страна! Они смогут быстро и эффективно освоить новый мир и принести пользу всему человечеству! Очень жаль, что у меня не получилось! Вы всё равно не сможете отбиться от всего мира – а на вас поднимется весь мир! Но дров наломать успеете… Уже успели… Превратили новый мир в концлагерь… Тьфу!…
— Будем считать, что это было последнее слово обвиняемого, — жёстко произнёс Василий Иосифович, вновь пододвигая ко мне пистолет.
Что же делать? Убить его? А может, можно обойтись? Как? Пожизненного заключения у нас нет. Да и нельзя его оставлять в живых после такого… Но почему я? Почему не отдать команду этим же вот амбалам? Наверняка для них это будет не впервой… Хотя, конечно, чисто теоретически, нажму ли я на спусковой крючок лично, прикажу нажать кому-то другому, или просто соглашусь с приговором (а уже согласился), — результат будет одинаковым. Я – убийца. Впрочем, я и так уже убийца. По моей вине уже погибла куча народу. Вот только убил я их не своими руками…
С такими мыслями я медленно подошёл к столу, медленно взял пистолет, и с каменным выражением лица, прилагая отчаянные усилия, чтобы мои мысли на нём не отразились, начал поднимать ствол. Рука вроде не дрожит. Вот пистолет поднялся на уровень лица жертвы, и замер. Да… Лицо, надо сказать, выглядит не ахти… Угу… Интересно, как у тебя бы выглядело в такой ситуации… Нет, совсем не интересно… Лицо расфокусировалось, став просто бледным пятном. Чёткими стали мушка и целик. Надо совместить их так, чтобы пистолет был направлен точно в лоб жертве… Точно в лоб… Вот так… Я, словно поднимая пальцем шестнадцатикилограммовую гирю, начал выбирать люфт спускового крючка…
Клац! Дзинь! Оказывается, пистолет с глушителем в жизни звучит совсем иначе, чем в кино. Да и эффект от выстрела другой. Труп не отбросило на метр назад, как в голливудских фильмах, и мозги не разлетелись на полкомнаты. Во лбу только что бывшего живым человека появилась маленькая аккуратная дырочка, и он мгновенно осел на пол, словно из него выдернули стержень, державший тело в вертикальном положении. Но упасть расстрелянному не дали те самые стоявшие по бокам от него амбалы. Они споро подхватили тело под руки и поволокли его к выходу. Я непонимающе посмотрел на пистолет в своей руке. И это всё? Так легко… Но почему-то так противно… Я быстро положил, почти бросил пистолет н стол, и потянулся к стакану. Нет, к бутылке… Пару глотков из горла… Ещё… Да… Представляю, что историки в будущем обо мне напишут…