Юрий Гулин - Кодекс звезды

Всё указывало на то, что произошло самоубийство. Предсмертная записка, написанная рукой погибшего, запертая не только на ключ, но и на засов комната. Наконец, отсутствие следов проникновения и борьбы, и следов насилия на теле покойника. А тут ещё и свидетель отыскался. Жилец из дома напротив, показал, что страдает энурезом и каждые два часа вынужден покидать постель. Так вот, он обратил внимание на то, что в доме напротив, на четвёртом этаже в эту ночь долго горел свет. Он ещё посочувствовал фрау Эльзе, что у неё такой проблемный жилец, который не желает экономить электричество.

— Вот видишь, — сказал один полицейский чин другому, — всё сходится. Долго не спал, всё никак не мог решиться. Потом написал предсмертную записку, потушил свет и выбросился из окна. Что тут тебя смущает?

— Пожалуй, ничего, — ответил другой полицейский чин. — Кроме личности погибшего.

— Это да, — согласился первый, — личность известная. Но, кажется, газеты писали, что этот турок в последнее время пребывал в глубокой депрессии?

— Я сам про это читал, — подтвердил второй.

— Ну, так спрашиваю ещё раз: что тебя смущает?

— Уже ничего, — вздохнул второй, направился к выходу, посмотрел на ключ, лежащий на столике возле двери.

— Разве что…

— Что «разве что»? — чуть раздражённо спросил первый.

— Ключ. Он не оставил его в замочной скважине когда запер на ночь дверь, я всегда так делаю.

— А я всегда вынимаю и кладу на столик, ведь есть ещё и засов. Хватит. Пошли!

— Пошли… — согласился второй.

На следующий день встреча началась с того, что лорд Кёрзон протянул Виноградову бланк телефонограммы.

— Это мне предали утром из Лондона, — сказал он. — Прочтите и скажите, что вы по этому поводу думаете?

В телефонограмме говорилось о самоубийстве в Германии Энвер-паши.

Возвращая бланк, Виноградов слегка пожал плечами.

— Я думаю, что Господь прислушался к вашему совету.

Кёрзон промолчал. Но в этот день всё прошло без проволочек, и секретное соглашение между Россией и Великобританией было подписано.

1918 год

— Спасибо, дорогой друг!

— Та нема за що! — тут же откликнулся Макарыч.

Честно говоря, я его мову воспринимаю когда как, в зависимости от настроения. Сегодня совсем никак. И я, чтобы не начать хамить, промолчал. Макарыч хмыкнул:

— Понял. Это для тебя сложно. Ну, если совсем по-простому, тогда так: за что ты меня благодаришь?

— Да вот, спустили сверху очередную директиву, — стараясь говорить спокойно, ответил я, — в основе которой лежит одна из твоих гениальных идей. Сижу вот, читаю, радуюсь!

— Ох, чую, хороша была инициативка, — хохотнул Макарыч. — Я к тому, что по плохой директиву бы не издали, верно? Можешь не отвечать. А вот инициативку-то озвучь, я ведь их пачками выдаю, интересно, какая сработала?

Чувствовалось, что моему другу никто ещё настроение с утра не испортил. Счастливчик!

— Я тебе сейчас зачитаю одну строчку из директивы, и ты всё поймёшь. — И я зачитал: «… развернуть в Центральном военном округе учебные центры по подготовке рядового и сержантского состава для Туркестанской Народной Армии (ТуНАр)».

— Хорошая новость! — обрадовался Макарыч. — Меня Духонин заверил, что проволочек не будет, но чтобы так быстро…

— Сука ты, Макарыч! — не сдержался я. — У друга горе. Нет, что бы посочувствовать, так он ещё и радуется!

— Что за горе? — проигнорировав «суку» встревожился Макарыч. — Говори толком!

От возмущения я чуть не задохнулся. Ну и брякнул:

— А ничего, что у меня всего одна рука-то?

Имел-то я в виду, конечно, обилие дел, и что ещё одна забота мне совсем ни к чему. Но Макарыч понял всё иначе.

— Рана открылась?! — Всю весёлость из его голоса выдуло разом. — Ты врача вызвал?!

— Нет. — Я понял, что переборщил, и стал резко сдавать назад. — Не нужен мне врач. И рана меня не беспокоит. То есть, беспокоит, конечно, но так, как обычно. И я совсем не то имел в виду. Просто дел невпроворот, а тут новая забота…

Я замолчал, и в разговоре установилась пауза, поскольку Макарыч только сопел в трубку, видимо слова подбирал.

— Дурак ты, Васич, — наконец произнёс он как-то очень буднично. — Напугал…

Он — «сука», я — «дурак». Квиты! А Макарыч меж тем продолжил:

— Ну чего ты так всполошился? Чем эта директива тебя так напугала?

— Напугать меня, как тебе известно, непросто, — я начал вновь закипать. — Другое дело, я понятия не имею, как эту директиву исполнять…

— С этого и надо было начинать, — укорил меня Макарыч, — а не закатывать истерику по телефону. Ты вот что, сегодня давай не заморачивайся, а завтра я направлю к тебе человека, который поможет разобраться в этом и правда не простом вопросе.

Забыть про директиву я, конечно, не забыл, не в моих правилах, просто отставил в сторону и занялся не менее насущными, а главное, более понятными делами. Потому, когда адъютант доложил, что прибыл некий имам Рашид Турани, я не сразу просёк: кто это.

— Какой имам? Я его что, вызывал?

— Никак нет, — ответил адъютант, — вы его не вызывали. Но он говорит, что прибыл от товарища Жехорского.

Ясно. Прибыл специалист по туркестанской армии. Только почему имам? Ладно, разберёмся.

— Проси!

;Мой ночной кошмар во плоти в моём кабинете. Бородатый тюрок в военной форме с чалмой зелёного цвета на голове. Замер у порога. Похоже, выражение моего лица его смутило. Однако доложил:

— Здравия желаю! Комиссар Туркестанской народной армии Рашид Турани. Прибыл в ваше распоряжение!

Теперь разглядел, что на прибывшем форма военного комиссара ГПУ. Комиссар армии? Значит, в одном со мной звании. Неудобно получается. Придётся вновь прикрываться несуществующей рукой.

— Здравствуйте, товарищ Турани! Прошу извинить, если показалось, что неласково вас встретил. Кольнуло в плечо, — встряхиваю пустым рукавом, — от резкой боли не совладал с лицом. Проходите, присаживайтесь!

Надев на лицо улыбку, иду навстречу, жму руку, указываю на стул. Прежде чем присесть, Турани вежливо интересуется:

— Может, отложим разговор, вам, наверное, врач нужен?

— Благодарю за заботу, но у же отпустило. — Возвращаюсь на место. — Так какое у вас ко мне дело?

А он не молод. Вон сколько седых волос в бороде. И морщины. Верно, ему за пятьдесят.

Турани улыбается и мягко говорит:

— Товарищ Жехорский сказал, что у вас возникли вопросы по формированию Туркестанской армии…

Это он так тонко намекнул, что не у него ко мне дело, а у меня к нему. Что ж, он прав.