Сергей Калашников - Там, за поворотом [СИ]
Глава 16. Странная война
- Говорят эти люди на языке, похожем на наш, - рассказывает старейшина одной из уже покорённых деревушек. - Понять их легко, да и они здешнюю речь знают. Некоторых из них тут раньше видели. На реке встречались с ними, спорили из-за мест хорошего лова. А какие и в селения наведывались. Менялись с жителями. Как я думаю, селилось их племя от реки на юг - тут как раз приток впадает с той стороны.
Нам-то в те места, что промеж топей, соваться было незачем. Да и, судя по всему, стойбища их расположены далеко. Колышек баял, видел незнакомцев, что кабанов били в той стороне, так то давно было.
- А нынче они чего требуют от покорившихся людей долин? - кого что, а меня интересуют детали.
- Осенью чтобы с полей привезли овощей и зерна. Зимой - битой дичи. Весной - шкурок куниц. Да помногу… - мужчина скривился, словно от боли. - Иначе же, говорят, станут ноздри рвать, - в глазах нашего гостя плещется ужас. - А летом чтобы и репы доставили. И рыбы свежей, - он вздохнул и с надеждой обвёл взглядом собравшихся.
Да, к устью Ивовой речки сила сошлась изрядная. Самое малое воинство от Зелёных Лягушек - два десятка крепких неандертальцев неприветливых обликом, обряженных в жилеты из стёганой кожи, похожих на те, в которых мы встречали Деревянных Рыб. Плетёные щиты, копьеметалки и палицы у поясов. На головах накручено из верёвок наподобие тюрбана сложное амортизирующее удар сооружение. Неандертальцы тут чистокровные, андертальскому взгляду непривычные, отчего сразу представляются чужаками, пугая даже чертами лица.
Сходное впечатление производят и охотники на мамонтов, прибывшие на нартах, в которые запряжены северные олени-карибу. У этих мужчин даже имеются арбалеты по одному на троих. Почему так мало? А потому, что заряжать это угробище нужно втроём, а носить - вдвоём. И стрелять приходится с сошек, которыми третий член арбалетного расчёта занимается. Вообще-то - это оружие на крупного зверя, стреляющее, считай, копьём. В нашем случае - средство устрашения, потому что после каждого выстрела нужно ещё и тетиву сменить. Во избежание.
Венецианцы с круглыми щитами - самые многочисленные и организованные - тоже выглядят внушительно. То у одного из них, то у другого глаз мой выхватывает на поясах железные кинжалы с клиновидным лезвием, хотя, большинство по-прежнему вооружено боевыми мешалками. Ну а уж фанерные доспехи тупобычковцев - вообще неимоверный писк для нашего каменного века!
Три сотни воинов, обученных совместным маневрам - это огромная силища. Ну и, ясное дело, женщин в этот поход пригласить никто даже и не подумал. Не тот случай, сами понимаете.
Мы остаёмся на месте сбора. Во-первых, не вернулись разведчики, отправленные на поиски основных сил неприятеля. Во-вторых к нам продолжают подтягиваться люди из отдалённых мест. Лагерь приобретает обжитой вид, отряды разных родов отрабатывают совместные действия, приходят и уходят ближние дозоры, патрули то и дело приводят людей долин, решивших присоединиться к прибывшему к ним на выручку отряду - то есть к нам.
Военные вожди, пользуясь случаем, гоняют народ то на построения, то на отработку, например, совместных действий в редколесье или в чащобе. То штурм наскоро сооружённого плетня устраивают, то его оборону.
Вдруг на месте, где чалятся лодки, вспыхивает потасовка. Пока я добежал - утихла буча, и пред ясны оченьки сбежавшихся на шум людей предстают три повязанных незнакомца, даже не так уж сильно помятых.
- Кто такие? - вопрошаю я грозно, поскольку, в отсутствие Тёплого Ветра все подчиняются мне.
- Люди Тигра, - отвечает верзила с несимметричной бородой. Кажется, ему из неё слева вырвали клок.
- Так они не наши, - встревает коренастый юноша из стеклодувов - "мониста" на его шее читается однозначно. Даже, не будучи знаком с этим человеком, знаю, что сам он из Рода Волка, что бродит неподалеку от Пасечного. А вот на "человеке" Тигра знак различия чисто дикарский, связанный из разноцветных полосок кожи.
- И что, коли не наши, так сразу морду бить? - пытаюсь я настроить окружающих на миролюбивый лад.
- Ты чо, Топ! Это же супротивники наши. По ошибке пристали - думали, что это ихние тута стоят, а наряд, что лодки охраняет, сразу на них и навалился.
- Вон оно что! И откуда же вы плыли, Люди Тигра? И куда?
- Так к своим и плыли из дома, чтобы присоединиться к вождю Изогнутому Когтю. А сам я - Рысиное Ухо, - и смотрит гордо, как будто все на свете при упоминании этого имени должны замереть от восторга.
- Так вот, Рысиное Ухо, - отвечаю я ему в тон. - Плыви куда плыл, Когтю вашему привет передай и объясни, где меня искать. Нам, прежде, чем убивать друг друга, не вредно будет потолковать. Вдруг мы наш спор миром решим? Зовут меня Степенный Барсук, я при Северном Союзе Самостоятельных Родов шаманом работаю. Или вождём - это по обстоятельствам.
- А о чем же спор? - не теряется мой собеседник.
- О людях долин, - отвечаю. - Не надо нам, чтобы их данью обложили, обиды им чинили и к трудам принуждали.
Тем временем, видя мирное течение беседы, Уха этого отпустили, а он, почуяв свободу вдруг бросился на меня со звериным рыком. Думал, видать, что, коли я шаман, то ни на что не гожусь. Я его через бедро бросил так, что дух из бедняги вышибло. Он с полминуты в себя приходил. Народ успел расступиться, давая место для схватки.
Так вот, отдышался этот Ух, поднялся на ноги, размахнулся, да как зафиндилил мне кулачищем своим в ухо. В заячье пришлось, что к кепочке приделано, потому что я, пока он удар проводил, и присесть успел, и солнечное сплетение у мужика отыскать, и кулаком в него хорошенько стукнуть. Опять дядька с минуту воздуха глотнуть пытался, а потом хватанул копьё из руки оказавшегося неподалеку Большой Корзины. Неудачно это он так порешил - не любит Корзина хамства, что и выразил ударом ноги в промежность.
Ухо снова повалился и даже заскулил. Откуда бедняге было догадаться, что в первых рядах зрителей у нас как раз лучшие рукопашники столпились? Он ведь первый раз оказался в подобной компании. Я уж думал, что инцидент на этом и исчерпается, но этот неугомонный снова оклемался и бросился вправо, туда, где люди расступились, пропуская вперёд мою матушку Стремительную Ласку. Она нынче в самом расцвете зрелой женственности, но сложена миниатюрно. Вот, видимо и решил он на неё выплеснуть злобу, выбрав кого послабее. Тут и был ему конец, потому что… в общем, удар маминого кистеня и шесть сквозных проколов тела копьями недовольных подобным развитием событий зрителей - это семь раз смертельно.
Откуда взялась женщина в военном лагере? Так она шеф лучников. Ей полагается. Тем более, что на охоте ей по-прежнему, нет равных, а в нашем первобытном обществе подобная репутация поднимает статус человека настолько высоко… не знаю, с чем и сравнить-то из понятного людям двадцать первого века. Если бы я веровал - причислил бы её к пантеону в качестве богини охоты.