Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим

Фриц отступил на шаг и выстрелил пленному в затылок. Пыль взметнулась. Колонна даже не замедлила шаг. Просто обошли тело, как обходят камень на дороге.

«Ё… твою мать…»

Я отложил бинокль, растянулся на земле и закрыл глаза. Меня просто трясло… сильно трясло! От бессильной, тошнотворной ярости!

А ещё я понимал: нельзя это показывать остальным. Особенно сейчас. Поднял голову, оглядел своих. Нас было пятеро. Я, Сидоров, Зыков и двое его людей. И каждого нужно было увести отсюда живым.

Зыков своё уже увидел — там, у самого края, первым. С тех пор он не сказал ни слова: сидел на корточках, уставившись в одну точку, и лицо у него было пустое, выскобленное. То, ради чего он тащил своих к Мостам, ради чего спорил и гнул свою линию, рассыпалось на этой дороге.

А вот двое его людей ещё не видели. И потянулись к биноклю — оба разом.

Лысый оказался быстрее. Выхватил оптику, припал к ней. Несколько секунд смотрел, потом резко опустил и выругался сквозь зубы — длинно, грязно. А когда очередь дошла до студента, того и вовсе заклинило.

Он смотрел в бинокль дольше всех. Его руки задрожали, очки сползли на кончик носа, но он даже не попытался их поправить. Вдруг он резко отшвырнул бинокль в траву, схватился за винтовку Зыкова и начал судорожно вскидывать её. Скорее всего, он даже не знал, как ею пользоваться.

— Надо… — голос его сорвался на фальцет. — Надо их отбить! Там же свои! Они же их убьют!

Он вскочил на колени, пытаясь вскинуть винтовку в сторону дороги.

Я не успел среагировать — это сделал Сидоров. Он просто бросился на студента, сбивая его с ног, вжимая в землю. Лысый тут же навалился сверху, выворачивая тощему парню руки.

— Сдурел, очкарик⁈ — шипел боец прямо ему в лицо, брызгая слюной. — Всех нас положишь!

Студент бился, мычал, дёргался. Он не слышал. В нём словно прорвало плотину, и теперь наружу рвалась та самая белая, слепая ярость, которая заставляет людей бежать на пулемёты.

— Пусти! Пусти, сволочь! Они же людей убивают! — хрипел он, захлёбываясь слюной и слезами. — Там же красноармейцы! Мы должны…

— Заткни его! — прошипел я, обращаясь к Сидорову.

Но лысый отреагировал быстрее. Он замахнулся и приложил студенту по затылку. Не сильно, но хлёстко. Парень обмяк, захрипел, замотал головой, но дёргаться перестал. Только плечи его сотрясались от беззвучных рыданий.

И тут наступила тишина… я чувствовал, что тоже, как и студент — могу сорваться. Я за свою жизнь насмотрелся на такие «конвои». Правда, при других ситуациях и раскладах. Я видел такие конвои через оптику «Винтореза». И был бы он здесь…

Откинув мечты, снова глянул на Зыкова. Он так и не шелохнулся — сидел, обхватив голову руками. Дорога на восток для него умерла окончательно. Причём самой страшной смертью.

— Зыков, — я негромко позвал я старшину.

Он не отреагировал.

— Зыков! — я повысил голос и тот очнулся.

Он медленно поднял голову и повернулся. Молчал и пялился на меня.

— Туда — дороги нет, нас просто сметут, — начал я, глядя ему прямо в глаза. — Все. Мы ничего не можем сделать, по крайней мере, прямо сейчас. У нас нет столько оружия и людей.

Студент снова застонал, попытался подняться. Лысый пригнул его к земле.

— Они же… — просипел студент. — Как же так…

— Вот так, — отрезал я. — Это война. К сожалению, она жестока, что сейчас, что в буду… — я осёкся, понимая, что чуть не ляпнул лишнего.

Невольно, вернулся мыслями о своей жизни. Сёмена Баранова, а не Станислава Ковальчика. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и снова скользнул взглядом по дороге. Если бы у меня были те ресурсы… будущего… хотя бы десятая часть того арсенала, что мы тогда использовали, — мы бы раскидали эту толпу техники и людей. Посеяли настоящий хаос…

Для начала — пара гранатомётчиков на высотках по обе стороны дороги: первый выстрел — в головную машину, второй — в замыкающую. Колонна встанет, как вкопанная, превратится в идеальную мишень. Дальше — работа снайперов: убрать пулемётчиков, водителей, командиров. Пока фашисты мечутся, не понимая, откуда бьют, пустить в ход подствольники в толпу и лёгкие ПТУРы по грузовикам. И в завершение пулемёты… чтобы не дать никому уйти…

Эх…

Зыков, пока я мечтал и вспоминал, смотрел то на дорогу, то на меня. Я даже, не сразу заметил, что он как будто бы что-то ждёт. И всё же, он решился.

— Куда? — спросил он еле слышно. — Куда ты пойдёшь?

Впервые он не пытался диктовать условия и не пытался спорить.

Я указал туда, откуда мы и пришли.

— На болота, туда немец не припрётся. Точнее, может быть и придёт, но малым составом. Да и хрена с два туда какая техника сунется. Там можно затаиться. Перевести дух и решить, куда двигаться дальше.

Зыков закрыл глаза. Кивнул. Один раз, коротко.

Мы с Сидоровым вместе отползли, встали в том месте, где нас бы никто не увидел, и медленно пошли к своим. Я даже не оглядывался, понимал, что эта троица пойдёт за мной. Да и Гена — тоже. Сейчас он увидел то, что я прав. И я надеялся, что более он не попытается спорить со мной.

Обратный путь к моим превратился в самое настоящее испытание выносливости и моей нервной системы. Я вёл группу по самому краю болота, шатаясь так, словно был пьян. После того как меня вытащили из ледяной воды, переодели и заставили выпить отвар, я думал, что оклемался. Но сейчас, когда адреналин от увиденного на тракте и стычки с Зыковым начал спадать, тело снова напомнило о себе.

За моей спиной шагал Зыков. Старшина шёл тяжело, упрямо глядя под ноги. Он сломался. Но даже сломанный, всё равно оставался старшим среди своих, и я чувствовал его взгляд в спину — не злой, какой-то пустой, пытающийся уцепиться хоть за что-то.

Дальше тянулся бритый верзила со шрамом на скуле. Он откровенно злился: раздражённо отплёвывался, цеплялся ногами за корни и несколько раз громко, в полный голос матерился. Его бесило, что какой-то «пацан» в немецком кителе указывает ему, куда ступать. Он не понимал, где мы находимся, и не пытался понять. Для