Сергей Васильев - Останется память

– Чайка, вы пошли на второй виток, – я нагло врал: до полного оборота оставалось десять минут. – Поздравляю. Женщина в космосе – еще одна победа российской науки. Вы теперь – символ. И вам позволено многое. Не забывайте об этом. И будьте человеком, который несет не разрушение, а мир. Мир всем людям на планете. Надежду. Через полчаса вас догонит орбитальная станция. Готовьтесь к стыковке.

– Какая стыковка? – Недоуменно пробормотал контролер. – У нас нет такого оборудования. Все в скафандрах переходят – по открытому космосу.

– Зина – не в скафандре. Что вы предлагаете? Уничтожить первую российскую женщину-космонавта?

– Мы попытаемся шлюзовать ракету. Вроде, ребята должны были уже шлюз смонтировать. Опробуем работоспособность.

– Чтоб без эксцессов. Никаких несчастных случаев.

Никольский устало кивнул:

– Отвечаете головой за ее жизнь. Константин прав. Он часто бывает прав.

После долгого молчания Зина всё же подала голос:

– Ну, и гад же ты, Костя. Ну, и гад. Вернусь – надаю по шее. И про Эдуарда не забудьте. Вы обещали.

Зинины слова казались музыкой. Я расслабленно сидел, не в силах чем-нибудь шевельнуть и сдвинуться с места. Слышал, как Никольский ругается в трубку. И мне было хорошо. Так хорошо, как никогда раньше.

Грубая рука, стиснувшая внутренности, постепенно разжималась. Хотелось одновременно петь, танцевать и улечься в постель. И уснуть. Чтобы не видеть суеты в Центре Управления…

– Константин Владимирович! Признаться, вы нам действительно помогли. Поэтому, наше сотрудничество будет в общих интересах.

– И что же вас интересует? В первую очередь? – я лениво переложил ногу на ногу.

– Интересует всё. Александр Сергеевич упомянул в отчете о ваших высказываниях по… – следователь заглянул в бумажку, – сварке, ракетостроению, передаче цветного изображения на дальние расстояния, использованию электронно-лучевых трубок.

– Да, было такое.

– Может быть, вы более подробно осветите упомянутые технические новшества? Или расскажете о чем-нибудь еще? – глаза у следователя прямо горели. Так и хотелось вылить на него ведро холодной воды, чтоб остудить и унять излишний энтузиазм.

– Рассказывал уж. После этого возникли советская власть, электрификация и ракеты полетели. Прямо коммунизм.

Следователь – стрижка ежиком, явно младше меня – надулся:

– Я ж с вами по-хорошему, товарищ Шумов, а вы…

– Да вы тоже поймите! – не выдержал я. – Всё, что я расскажу, будет бессмысленно, по большому счету! Любое привнесенное достижение, в отрыве от существующего технического уровня, приведет к застою. Не к чему будет стремиться. Не надо изобретать, выдумывать, ставить опыты, ошибаться. Прогресс закончится. Вы станете ждать очередной подачки. Что кто-нибудь придет и даст готовое решение. Тогда вас опередят. Та же Америка. А это – перспектива мировой войны, в которой погибнут миллионы. Надо же думать не только о сегодняшнем дне, но и на перспективу. Кстати, если уж говорить о научных достижениях, то, не в обиду сказано, с действительно компетентными людьми, учеными. А не со следователем службы безопасности.

В службу безопасности меня доставили утром, дав, правда, как следует выспаться в Центре Управления. Я успел узнать последние новости с орбиты – о том, как чувствует себя Зина, о чем говорит и что делает. Узнал, что Никольский отправил-таки Эдуарда на орбиту, но о его судьбе ничего не известно. Успел позавтракать. После чего меня вежливо пригласили в авто двое интеллигентных людей с накаченными шеями и в специфической одежде. Никольский уехал раньше меня на собственной машине, и с ним я не увиделся, чтобы обсудить события минувшего дня.

Привезли меня аж в здание Думы на Невском. Показали комнату, где я буду жить, и сразу же пригласили на разговор. Вот только разговор со следователем, Поликарпом Терентьевичем, что-то не задался.

– Константин Владимирович. Вы, конечно, вправе ничего не говорить, – следователь спокойно снес мой выпад в его сторону. – Но вы и нас поймите. Я же не прошу вас досконально рассказывать о будущих достижениях. Да вы всё равно не сможете, если не специалист. Просто намекните на возможность, а мы уж сами думать будем. Главное – в нужном направлении, не отвлекаясь на ложные пути.

Некий резон в словах следователя был. Я мог исполнить роль Нострадамуса, пророчества которого знали многие, но смогли отождествить с реальными событиями только после того, как события происходили.

– Считайте, уговорили, – я вздохнул. – Вам лучше из какой области?

– Всё равно. Вот что вам ближе?

Я поморщился. Проезд по утреннему городу, еще не до конца приведенному в порядок после наводнения, оставил двойственное впечатление. С одной стороны, не наблюдалось стеклянных уродцев, понатыканных в центре в наше время, зато оставалось много деревянных одно- двухэтажных построек, чуть ли не на Невском проспекте. Да и толпы людей, штурмом бравшие трамваи на остановках, казались чем-то странным. Хотя на дорогах хватало и легковых электромобилей разного размера, и грузовых дизелей, чадящих черными выхлопами. Встречались и извозчики, старательно следующие сигналам светофоров, но всё равно, постоянно создающих заторы.

После таких раздумий я брякнул первое, что пришло на ум:

– Метро вам не хватает, на мой взгляд.

– В каком смысле? – поднял брови Поликарп Терентьевич.

– В прямом. Подземной железной дороги на электрической тяге для транспортного сообщения между районами города. Первой веткой можно все вокзалы объединить, с устройством промежуточных выходов на поверхность, конечно. Спускаться и подниматься – по эскалаторам, самодвижущимся лестницам. Только копать глубоко придется – грунты в Петербурге не очень хорошие.

– Интересно… – протянул следователь. – Не покажете на карте?

Он подал мне карту города, достав ее из ящика стола, и карандаш. Я усмехнулся и в два счета, по старой памяти, обозначил кружочками выходы на поверхность Кировско-Выборгской и Московско-Петроградской линий. Потом соединил их – снизу вверх и по диагонали. Посмотрел на Поликарпа Терентьевича, широко раскрывшего глаза, и пририсовал Невско-Василеостровскую линию – чисто из хулиганских побуждений.

– Вот как-то так. Нравится?

– Впечатляет, да…

– Названия сами подберете – по улицам. Но строить это долго. Много средств надо. И рабочей силы.

– Мы понимаем, – следователь аккуратно свернул карту чуть дрожащими пальцами. – Еще что-нибудь?

– Вы ведь пишите наш разговор?

Следователь не дрогнул лицом:

– Да, это обязательная процедура.

– Вручную? А ведь можно писать звук на магнитную ленту, а потом воспроизводить. Да что звук! Изображение – тоже можно! Но всё это практически вчерашний день! Цифровые носители… – Тут я прикусил язык, сообразив, что до компьютеров этому миру еще далеко. А как работает процессор, я и сам не представляю. Работает, и всё. – Да и вы и сами можете экстраполировать современное состояние науки на будущее.