StEll Ir - История Любви. Предварительно-опережающие исследования

Ходил «на славу, да на позор» и Гнат от Аистовых Полётов партизанским известным сектантом. Иван же Васильевич, пребывавший на слёте качеством вольного слушальщика и инициатива-участника, скромно сидел в уголку, дрочил на губу соучастнице своей Аланье Рассветовне и лишь иногда подбрасывал Гнату какое-нибудь нужное или случайное предложение.

А как дело в гору пошло на обед, так проглянуло солнце во всю неба ширь, да на кажно окно! И Вовк-секретарь объявил перерыв заседанию…

В тот перерыв произошёл с Иваном Василичем лёгкий районный конфуз.

Уже с пухлых ушей второпях себе быстро раскуривая самосадову ножку навёрнутую, увязался он за какими-то командирскими ботами, маячившими перед ним над заслуженной в две полосы галифой, да и встрял напрочь – перепутал себе кулуар!

Боты те с галифами оказались пристёгнуты на ярой и активной поклоннице промежбабьей любви Маргарите Косяк, с пристрастием именуемой в нежнодевичьей среде Коськаю Моряком.

– Ой, Василич вошёл! – смехом вспискнул чей-т женщинский голосок. – Василич, здоров заново! Заходи!!!

Иван Васильевич стоял голым царём и озирался пристыженно сквозь нависший над ним бабий смех постороннего туалетного помещения.

– Да ты не журись, мы ж не выебем!! Свойски ссы или хочешь насуй!!! – подымался всё ярее смех в потолок вместе с редкими бабьими струями дыма из культурных цыбарок, и Василич осе́рдился.

– Ну вас нах, девки! Чё тута ржать?! Ну спутал – так што!! Не один свет, где коню шею вязать? Или дырок у вас недоделано, да дефицит?! – Иван Васильевич решительно сунул в зуб самосад и пошёл всей собратой нахальностью до пустующего кругло-очка.

Девки загомонили обрадованно, да забыли об ём через миг. А он добрался до места, пыхнул в нос себе с козьей ноги, вывалил своего ссать чуть не передумавшего от такого огорошения шланга и перевесил его отяжелённою головой в прицел кафель-норы.

– Ты, Василич, не горячись свой вопрос раком гнуть про не нам дефицит!.. – Маргарита Косяк сидела рядом с ним, дуясь в обширную задницу из-под спущенных галифе, и с интересом рассматривала его болтающийся, да всё не приступающий к делу конец. – Дырок тут понаделано стока – с лихвой!.. Было б сунуть чем в дырку ту, да попасть!.. Ты, к примеру, вот ссать собирался, как конь, а чиго же теперь сомневаешься?.. Ссы уже, мне же ведь интересно, поди!..

С зада красной командирки улюлюкнул в подструящийся к ней в меж расставленных ботов ручей оттопырист-катях.

– Прощай, обособившийся радикал! – засмеялась вслед ему раскоряченная над очкой Коська Моряк.

Иван Василич тоже поослабленно хохотнул и тода уже дал струю во всю мочь.

– Ну ты, Василич, и ссать! Моя даже промокла пизда! – в восторженье взвелась товарищка-женолюбивица, и заметила: – А я редко ведь стропалюсь на какой-нибудь хуй!..

– Так может, пока встропалиласа, так и задуем тиб..бе… – Иван Васильевич азартно стряхивал последние капли с конца, чуя, как пребывает в ём сила небесная от всюдубабьего необычь-окружения. – Чего попусту нам тут торчать?

– Я ж иш..що… не того… Не просралася!.. – Маргарита усиленно дулась, стара́я скорей освободить свой проход от тяготных дум.

– Ничего… Не стремис… – Василич поболтал балдою у ней по большому «армейскому» рту. – Раскрой, матросская твоя душа, поширей!.. Пока так войдёт…

Коська Моряк засмоктала с некой задумчивостью на лице над Ивана Василича влезшей ей в ярко-окрашенное отверстие рота вздутой залупой. Иван Васильевич счастливо водил ладонями у неё по щекам.

– Ну, давай!.. Обернись-задерись ужо… – он явственно пукнул с усердием и отодрал искусственно алые губы командирки от вставшего в рост типерь уже своего торчуна.

Та торопливо завелась, становясь в оборот к ыму: «Щас… сподотрусь…».

– Уже некогда! – Иван Васильевич доворотил в один мах хорошо заголёну белую сраку к себе и наставил ей в копец голову. – Стерпишь, Марька, в перделку пробоину?

– Всё ж бы может добрал до пизды?? – в надежде естественной вопросила Маргарита из-под живота. – Ей же тока срала, так и так уж ей перепало усердие!..

– Неча тут горевать! – поставил туго свой клин в напачкатую тёплым смехом иё растревожену дырку Василич. – Чай, типерь ей всего ничего!..

И зачал совать-запыхтел… Туго шло, хорошо, да промазано – Иван Василич покряхтывал на всю уборную, а как влез, так впротяжную бзднул, што все ещё бывшие девы женского полу сызнова над им тута зашлись:

– Василич, беда-в-сарафан, твоя жопа взорвалась назад!

– Шей теперь, латку ставь!!

– Скупи на вермаге шелка – парашют пошей на прорех! Полетишь!!!

Но Иван Василич не слушался более бабьего гоготу, а усиленно пёрся своим в растопыренную разухабистую задницу Маргариты Косяк. Волосатая оторочка иё мехом грела яйца иму, с подмых на командиркину спину плыли круги по гимнастёрошной ткани, а дородная грудь хутбольными баловствами прыгала, отвисши, внизу…

Иван Васильевич сильно стучал худой жопой своею вперёд, в девкины телеса и всё сильней и сильней заходился в восторге, держась, подпруге подобно, за вздёрнутую Маргаритыну портупею. Кода всё уже употелось внизу, промеж ихних двух срак, и кода Коська Моряк принялась не по-бабьи ворчать, да порыкивать от наслаждениев… Василич тихонько заржал сумел-жеребцом и быстро-бойко затряс внутри теской принимающей Марькиной задницы собственной жопою… Маргарита Косяк резво охнула и обмякла в тревожких толчках о зеркальную гладь сортирной стены…

– Вчистил Василич Марухе иё дымоход! – поднялся весёлый ржач промеж девок и баб. – Понастроил перделку на ударный режим! Чево тебе, Коська – в жопе боле не жмёт?!

– Щас умоюс, так и покажу т..тибе, кому и куда тута жмёт! – лениво парировала, разгибая спину и трогаясь бумажкой за попачкату задницу, Коська Моряк, выделив чьё-то особо смешливое лицо в девичьем кругу. – Чего вертишь, Сиренька, своей целиком? Вот в вечор возму улижу!!!

– О-ой! – пискнуло кто-то в толпе с угрозы иё на общий заново смех.

Иван Васильевич уже, ухмыляясь девичей задорности, обмывал от природного зад-глинозёма пообвисше достоинство на женщинской умывалке по перед шик-зеркалом в полстены. Рядом курила в высок-потолок и подавала душисту омылку иму здешняя секретарка Настёна Алиевна…

Назначено было – собрать последнюю, крайнюю точку народной воли, чтобы спроводить угощённую оккупацию в дальний по самую родину путь. На засеке потайной, в угодье лесном Мехостриженье организован был прощальный пункт, центр организованных вылазок особого значения, пошедший под кодом “Девичий Лукавый Взгляд” или в простонародье Гуцулочка.