Сергей Калашников - Чернокнижник

Девушка подпрыгнула, потом снова села:

— Прогорит это дело.

— А какое не прогорит?

— Не знаю. Я вообще ничего никогда не организовывала.

— Так какая тебе разница, чем заняться. Тут ты хотя бы слегка в теме.

— Да. Верно.

Понедельник оказался намного тяжелее, чем представлялся ребятам. Правда, до конца третьего урока ничего особенного они не примечали, разве, что Костян с Ляпой особенно усердно подсказывали Пню. Но позднее в столовой…

— Вы не будете против, если я присяду? — раздался у столика тихий голос.

— Да, конечно! — хором отозвались Лерка с Машей, а Васька добавил, вежливо отодвигая стул Ирке. — Садись.

За столом повисло напряжение. Багира даже не пыталась нарушить молчание: сидела на самом краешке стула, сгорбившись, и чуть заторможено ела кашу.

Лерка с Васькой виновато переглянулись. Для Ирки сегодня вообще этот день выдался неудачным. На все вопросы учителей она отвечала невпопад, на уроках сидела, погрузившись в собственные мрачные мысли, а на физкультуре отказалась играть в столь любимый ею волейбол.

— Ир, что случилось? — наконец, осторожно спросила Зулька. — Ты сегодня какая-то не такая….

— Да не обращайте внимания! — слабо улыбнулась девочка. — Просто всю ночь кошмары мучили, уснуть не могла. Да еще потом за каким-то фигом решила узнать, что же за персонаж меня во сне хотел прибить.

— И? — едва не подскочила Машка, кидая осуждающие взгляды на притихших Ваську с Лерой.

— «Звонок» смотрели? — криво усмехнулась Багра, чуть заметно поежившись.

Ребята замолчали, смущенно переглядываясь. Эх, кажется они переборщили с этим поиском! Хорошо хоть Ирку заикой не сделали! Олухи!

— Ир, прости, нам очень жаль! — не выдержала молчания Лера, глядя на одноклассницу повлажневшими глазами.

— Да что с вами такое? — оглядела виноватые лица друзей Ира и покрутила пальцем у виска. — Вы-то тут причем?

Ребята промолчали. Эх, если бы не нужно было скрывать их тайну…. Надо будет потом «наколдовать» Ирке хороших снов: с воздушными замками, чудными островами и феями…. А то как-то нехорошо получилось.

— Здрасте, Дядя Женя! — Васька решил заглянуть к Махиному предку после школы и потолковать о делах скорбных. Вдруг удастся отговорить его от такого «наезда» на дочь. — Можно к вам?

— Заходи, заходи, друг любезный! Чай за егозу мою заступаться явился?

— Есть такое дело, — Чернокнижнику лестно, что разговаривают с ним взрослым языком, да ещё и с явным проявлением уважения. Поэтому и сам старается речь вести обстоятельно, в старинном стиле. — Мала ведь ещё Мария. Не телом, но духом некрепка.

Евгений Иванович скосил весёлый глаз на посетителя и отложил карандаш, которым отчеркивал нужные места в газете:

— Кто щадит младенца, тот губит его. Откуда слова? — он строго посмотрел на мальчика, словно преподаватель на ученика, отвечающего урок.

— Из Тома Сойера. Кажется, тетя Полли так говорила, прежде чем выпороть племянника, — чуть смутился Васька. — Так Маша ведь ни в чём не провинилась, — Васька почувствовал, что собеседник дал ему в руки сильный аргумент и ощутил предвкушение победы в начатом диспуте.

— Не так важно, кто из героев произнёс эти слова. Они из писания, до которого ни ты, ни я не добирались, да и не доберёмся, пожалуй. Наверняка произнесены были по другому случаю, а уж потом вошли в догматы веры и стали применяться для оправдания жестокого обращения с детьми, — размазал гостя мужчина. — Ты в корень зри. Пока я в силах, пока могу поддержать, должен передать детям своим то, что сам освоил набитыми шишками. А какой метод усвоения материала самый лучший? Сознавайся! — и уставился на собеседника с доброй улыбкой.

— Мне кажется, — решение задач. Чем более заковыристую задачу осиливаешь, тем лучше укладывается в голове учебный материал, — Васька отдаёт себе отчёт в том, что окончательно проиграл схватку, но юлить и выкручиваться не будет.

— Как я понимаю, ты всё сообразил, — Евгений Иванович и не подумал плясать победный танец на костях поверженного противника, назидая или наставляя. — Однако, от себя добавлю в довесок дополнительное соображение. Незатронутое тобой.

В нашей жизни очень много борьбы. Решая те же школьные задачки, ученик борется с условиями, собственной ленью и незнанием. Это лёгкие соперники, потому что не оказывают активного противодействия. Просто препятствия, но не противники.

Другое дело события в мире. Здесь почти у любого начинания найдутся враги. Алчные или завистливые, ленивые или имеющие интересы, которым твои действия мешают. Они обычно вежливы, любезны и выглядят доброжелательно — это выигрышная маска. Но замыслам твоим они препятствуют активно и изобретательно. Вот эту истину дочери моей младшей и любимой, и предстоит постичь. И научиться достигать поставленной цели. А уж натиском или хитрым маневром — это, как ей будет удобней. Она уже совсем большая выросла, с мальчиком на танцульках тискается…

Вот уж расплющил, так расплющил.

— Попробовал спорить с моим папой? — Маха посмотрела на Ваську сочувственно, но без издёвки. — И как впечатление?

— Словно на мне весь день воду возили.

Девочка улыбнулась:

— Ну а обжимашек больше не будет, обещаю. Не проскакивает между нами искры, не завожусь я от тебя, как Ле… — и смолкла, не договорив.

«Подслушивала», — понял парень. И добавил вслух:

— Ладно, пойду я домой.

В следующий раз со своим горем Маха пришла к нему аж через три недели.

— Папа зарубил мой план. Сказал, что срок окупаемости превышает вероятную длительность моей жизни. Хотя и не вдвое, — улыбнулась печально. — Это, говорит он, только для госбюджета подъёмно, а не для частного инвестора.

— Окупаемость, это что за зверь такой? — Васька в экономике не сведущ, чего и не думает скрывать.

— Вот смотри, — Машка выложила на стол кипу бумаг, — если каждый третий владелец домашнего питомца нашего посёлка один раз в год обратится в ветлечебницу, то полученных от них денег хватит на зарплату врачу, медсестре и санитарке. На медикаменты и аренду помещения. Даже налог заплатить можно. А остаток — прибыль — получается такая маленькая, что затраты на оборудование помещения покроет почти за столетие.

Ай да Маха! Ай да папина дочь! И фиг с ней, с прибыльностью, но подруга-то какова! Такие расчёты провела! Ведь в бумагах сплошь её каракули, ни одной компьютерной распечатки тут нет. Васька склонился над цифрами — их язык ему ближе: