Андрей Лазарчук - Все, способные держать оружие…
А если не выбрались, так вообще никто не вспомнит про этот чертов бункер.
— Не ругайте его. Иначе мы давно превратились бы в горсточки пепла.
— А здесь мы истаем, как свечки. Я размышляю: не лучше ли будет укрыться одеялами? Термоизоляция.
— Попробуйте.
Пауза в беседе. Я устраиваюсь под одеялом. Долго прислушиваюсь к ощущениям.
— Так вот, возвращаясь к вопросу о…
— Вы упрямы.
— Скорее упорен. Кстати, под одеялом действительно прохладнее. А если не прохладнее, то легче.
— Ладно. Все равно вы мне не поверите. А поверите, вам же хуже.
— Да? Значит, это что-то весьма необычное. Вы говорите, говорите, я слушаю. Я вовсе не сплю.
— А я просто думаю, с чего начать. Вы верите в судьбу, в предназначение?
— Скорее да, чем нет. Хотя с судьбой у меня отношения натянутые.
— Это видно невооруженным глазом. А лженаукой историей вы не увлекаетесь?
— Именно лже?
— Шучу. И все же: не обращали ли вы внимание на странные типические совпадения, имевшие место в прошлом?
— А что такое типические?
— Ну… суть в том, что сюжеты различных исторических событий повторяются.
Меняется место действия, имена героев…
— В смысле: история повторяется?
— Да. Но не в том смысле, который обычно вкладывают, произнося эти слова. На самом деле существует небольшой набор схем — десятка полтора, — которые описывают практически все события.
— Наверное, потому, что… э-э… очевидцы, свидетели — они воспринимают происходящее именно в рамках готовых сюжетов. Так сказать, скороспешная легендаризация…
Я вдруг подумал, что наш случай как-то совершенно выламывается из нормальных легенд и переходит куда-то в плоскость высокого абсурда. Кафка. Или Мишель Мазон. У него же это: подводная лодка затонула и уже никогда не всплывет, но экипаж жив и занимается грандиозными и неимоверными умствованиями, совершенно морякам не свойственными… откуда-то берутся какие-то бабы… заговоры, революции…
Хорошая пьеса. Ставил ее Хабаровский драматический театр в пору своего короткого, но бурного расцвета.
На этом спектакле мы и познакомились с Кончитой.
Я подумал о ней без прежнего круговращения в груди. И впервые за эти сумасшедшие сутки как-то чересчур спокойно сказал себе: вот вам и корректное решение проблемы… а заодно и пенсия вдове…
— Это хорошее объяснение…
Я уже почти не слышал. Меня будто придавили сверху большой мягкой подушкой. — …написано одним-единственным человеком, который, конечно, не бездарь, но — халтурщик…
— И что из этого, сударыня?
— Все. К сожалению, все происходящее вытекает именно из этого. Я не ругаю его, называя халтурщиком, у него безвыходное положение: писать новые истории нужно, необходимо, но вдохновения уже нет, свежих идей нет, и он пользуется готовыми клише…
— Господь Бог?
— Да ну что вы… Разве вы не видите, что этот мир без Бога? Нет, обычный человек, с достаточно уникальными способностями, но — как мы с вами, из плоти и крови.
— Тогда не понимаю.
— Ч-черт… Вы не поверите, но я впервые пытаюсь кому-то объяснить, кто я есть и чем занимаюсь. Вы знаете, когда наступит конец света?
— Боюсь, для нас он уже наступил. И я в достаточной мере солипсист, чтобы полагать…
— Нет-нет. Настоящий конец света.
— Относительно этого существует множество мнений.
— Есть конкретная дата: в ночь на двадцать четвертое декабря две тысячи двенадцатого года.
— Эту дату я слышу впервые. Она какая-то некруглая. Разве что Рождество…
— Случайное совпадение. Точная дата рождения Иисуса неизвестна. Где-то между серединой ноября и началом февраля. Причем четвертого года до Рождества Христова… Нет, не в самой дате дело. Последний идиотский вопрос: можно ли перемещаться во времени?
— Не имею представления. А это что, имеет какое-то отношение?..
— Значит, так: можно. Правда, все это достаточно рискованно. Способ открыли в начале следующего века двое швейцарских ученых, двоюродные братья: Пьер Константен и Пьер Манштейн. По неосторожности они обнародовали свое изобретение…
Скорее всего, начался бред. От перегрева. Ну кто в здравом уме скажет: открыли в начале следующего века? И кто, не моргнув глазом, что проглотит и станет слушать дальше: про группу то ли романтиков, то ли фанатиков, рванувших в далекое прошлое с целью спасти южноамериканские цивилизации от покорения европейцами?
Снится, снится… В ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое декабря две тысячи двенадцатого года произошло что-то страшное. Сотни тысяч, миллионы — никто не считал — раскрашенных, великолепно вооруженных, изумительно умелых и беспощадных воинов вторглись в города, появившись неизвестно откуда (сходили с небес, вылезали из-под земли, — говорили немногочисленные уцелевшие очевидцы), — и принялись убивать, убивать, убивать. Это была мясорубка совершенно неописуемая, выходящая за пределы пусть самого разнузданного, но все же человеческого воображения. Полицейские и армейские части, брошенные в бой, были разметены в клочья в считанные часы. Да не так уж много и было в то время полицейских и солдат… Почему? А кому нужны солдаты в мире, почти столетие свободном от войн?
Да и полиция в основном была данью традиции… За несколько недель девять десятых человечества перестали существовать; остальные люди, загнанные в горы, в непроходимые леса, под землю, продолжали истребляться с жестокостью еще большей — если такое сопоставление вообще возможно. Отчаянные попытки сопротивления приводили лишь к тому, что просто убийства уступали место убийствам медленным и изощренным. Но по крупицам удалось собрать информацию о захватчиках. Это были не инопланетные пришельцы. Это были майя, достигшие высот своей нечеловеческой цивилизации, заселившие всю планету, давно вышедшие в космос… По каким-то законам развития времени реальности слились, пространства соединились во что-то более сложное, но — единое. И в сложившихся условиях сильнейший намерен был выжить во что бы то ни стало. Путь к этому, по их представлениям, был один: полная очистка, стерилизация территории. Рабы или соседи были не нужны. Людям не оставалось никакого пути отхода. И вполне понятно, что те, кто успевал спуститься в немногочисленные «темпо», устремлялись в прошлое…
Кто-то брался за дело сгоряча, шел с Кортесом и Кар-Раско, то ли тупо мстя, то ли пытаясь стереть саму память о злосчастных майя, кто-то пытался вмешиваться в еще более ранние события — непрофессионально, грубо, самоубийственно.
Но в конце концов многие темпомигранты нашли друг друга, объединились — не без труда и не без трений — и стали размышлять о том, что можно в такой ситуации сделать.