Валерий Большаков - Корниловец

Авинов, полный рвения и потаённого стыда (вдруг Марков подумал, будто он греться в хату заходил?..), ворвался в соседний дом, куда набилось добровольцев как селёдки в бочку, и крикнул:

— Всем выходить, строиться!

— Да мы только вошли!

— Кто? — крикнул с улицы Марков.

— Пулемётчики Офицерского полка, — последовал ответ. Голоса были испуганные.

— Все к нему! — указал генерал на Авинова. — И все бегом на площадь!

Вскочив на коня, Марков поскакал по улице, а Кирилл на скорую руку сколотил озябших юнкеров и кадетов в отряд. Не прошло и десяти минут, как он и его временные подчинённые вышли к площади.

— Кто идёт? — послышался окрик из темноты.

— Тут генерал Марков? — вопросом ответил Авинов.

— А на что вам генерал Марков? — подозрительно спросил голос.

— Явиться к нему с отрядом.

Тут из темноты показался сам генерал.

— Сколько? — спросил он без околичностей.

— Около полуроты с пулемётами.

— Отлично! Займите крайний дом напротив.

— Слушаюсь!

…Ранним утром сорокинцы перешли в контратаку, но их отбросили, перебив почти всех, а на станичном майдане сколотили семь виселиц для пленных комиссаров. Офицеры из роты Тимановского, усталые и озверелые, поймали молоденького красноармейца.

— Ты солдат… твою мать? — рычал штабс-капитан Якушев с бакенбардами а-ля Александр II.

— Солдат… — ныл парень, бледный до зелени. — Да я, ей-богу, не стрелял, помилуйте!

— А винтовка где?

— Бросил…

— Зачем же ты стрелял в нас?

— Да, ей-богу, дяденька, не стрелял я! — кричал в истерике парень. — Всех нас выгнали, приказали, а я невинный! Невинный!

— Невинный… твою мать?!

Якушев, недобро усмехаясь, поднял руку с револьвером.

— Куда тебе — в живот, в грудь? Говори!

— Пожалейте, дяденька! Помилуйте!

— Перестаньте, капитан, — пробасил ротмистр Шевелёв, — оставьте!

Штабс-капитан торопливо выстрелил — осечка.

— Да пустите вы его! Чего, он ведь мальчишка!

— Беги… твою мать! — заорал Якушев. — Счастье твоё!

Красноармеец с места взял разбег и почесал прочь…

…Марковцы, изнурённые и промёрзшие до самого нутра, в тяжёлых шинелях, покрывшихся корочкой льда, выстроились тут же, на площади. Проглянуло солнце, обещая тёплый денёк, и взору изумлённых станичников предстала целая колонна сверкавших ледяными доспехами воинов.

Нахохлившийся Корнилов сказал Маркову:

— Это был чисто Суворовский переход!

— Никак нет! — оскалился Сергей Леонидович. — Это был Корниловский переход!

А вот у Нади, что стояла неподалёку в белом халате, накинутом на шинель, было своё мнение на этот счёт. Взволнованная, она сказала генералу Маркову:

— Это был настоящий ледяной поход!

— Да, да, — ответил генерал, сдерживаясь, чтобы не застучать зубами. — Вы правы…

Сообщение ОСВАГ

«„Социалистическая армия“ прапорщика Р. Сиверса заняла Таганрог и Ростов. Казаки-большевики тут же образовали Донскую Советскую Республику. Генерал-майор А. Назаров, новый войсковой атаман, объявил мобилизацию, но даже теперь донцы не откликнулись. Вместе с отрядом походного атамана генерала П. Попова верные А. Назарову казаки оставили Новочеркасск, с боями прорываясь в Задонье на соединение с Корниловым.

Севастопольские матросы, именующие себя „краснофлотцами“, обстреляли Новороссийск с линкоров „Свободная Россия“ („Императрица Екатерина Великая“) и „Воля“ („Император Александр III“) и захватили город, наступая вместе с частями Юго-Восточной революционной армии хорунжего А. Автономова».

На исходе ночи перед Рождеством Христовым добровольцы вышли к аулу Хатук и станице Георгие-Афипской.

Кирилл как раз подносил Маркову патроны, когда увидел прихрамывавшего офицера, пожилого штабс-капитана, дважды раненного при штурме Новодмитровской. Его сопровождала сестра милосердия, фамилии которой Авинов не упомнил, а звали её Еленой.

— Заживает? — осведомился генерал.

— Раны пустячные, — бодрился штабс-капитан. — Заживут на ходу при роте.

— Садитесь на подводу! — приказал Марков.

— Да, но…

— И без разговоров!

А Кирилл подумал, что у Сергея Леонидовича много почётных прозвищ. Его и Белым витязем звали, и Ангелом-хранителем. Понятно, почему…

…Взять станицу приступом Корнилов поручил Маркову, но атака не получилась внезапной — когда голова наступавшей колонны подошла на расстояние всего в одну версту, как-то уж слишком быстро рассвело — и белогвардейцы оказались посреди чистого снежного поля, попадая под перекрёстный огонь пушек и пулемётов Красной армии.

— В укрытие! — заорал Марков, призывая своих под высокую насыпь железной дороги, проходившей по заливным лугам. Впереди смутно виднелась станица, опоясанная речкой Шебш, протекавшей в невысоких, но отвесных берегах. Мост через неё был один.

— Да не бойтесь вы пуль, — убеждал добровольцев Сергей Леонидович. — Если суждено, то она найдёт нас везде, не судьба — так и в жарком бою уцелеете. Я никогда не берёгся пули и вот, видите, цел!

Взрывом гранаты накрыло бежавших пулемётчиков.

— Возьмите, возьмите, ради бога, — застонал раненый корниловец саженного роста, — господа, куда же вы?

Один белогвардеец пробежал мимо него, будто не замечая, а другой на ходу бормотал, неловко оправдываясь:

— Ну куда же мы возьмём? Мы идём на новые позиции…

— Не христиане, что ль, вы?! — надтреснуто закричал корниловец.

— И правда? — буркнул Авинов. — Возьмём, господа?

Вчетвером уложили раненого на железнодорожный щит. Тащить было тяжело, а корниловец стонал и скрипел зубами — левую ногу ему раздробило.

— Ой, братцы, осторожно, о-о!

Боясь уронить щит с раненым — пальцы онемели и готовы были сорваться, — Кирилл добежал-таки до железнодорожной будки подобия медпункта.

— Сестра, вот, гляньте, пожалуйста.

— Сейчас, сейчас, — хладнокровно отвечала сестра милосердия, уже выработавшая в себе необходимую и достаточную жестокость врача, — подождите, не все сразу. Видите, на позиции я одна, а все сестры где? Им бы только на подводах с офицерами кататься!

Отовсюду летели, жужжали пули, словно целясь в красный крест, а вокруг сестры лежали, сидели, стояли раненые.

— Сестра, воды!

— Сестра, перевяжите!

— Доктора позовите, умоляю!

Сестра, Варя или Катя, Авинов не запомнил, лишь жмурилась и трясла головой. Но нет, это не кошмарный сон, это кошмарная явь…