Иван Оченков - Приключения великого герцога мекленбургского Иоганна III
- Это ли самозванец и колдун?
- От самозванца слышу! - немедленно ответил я ему в стиле незабвенного Ивана Васильевича Бунши.
- Стало быть, от колдовства не отпираешься? - почти обрадовано подхватил дворянин.
Тут из-за спин боевых холопов дворянина появились новые действующие лица. Старший из них еще более крупный чем Шерстов боярин одетый в полный доспех оглядел нас и провозгласил:
- Согласно повелению Земского собора земли Русской и князя Пожарского, всякого человека вздумавшего назваться царем, царевичем или природным государем с тем дабы сеять смуту, надлежит немедленно взять в железа и отправлять в Ярославль для суда. Ежели же отправить возможности нет, то повесить на месте!
Пока боярин нараспев читал по памяти указ Пожарского, я вышел вперед и подойдя как можно ближе к нему почти уперся грудью в копья ратников. Боярин тем временем дочитал и обратился ко мне:
- Что скажешь чужеземец?
- Али не признал, Аникита Иванович?
Важный боярин уставился на меня с видом полнейшего изумления, видимо тяжело было признать в перепачканном дегтем немце прежнего великого герцога мекленбургского. Но тут из-за его спины вышел мой бывший полусотник Анисим и бесцеремонно ткнул боярского сына кулаком в бок.
- Аникита, пропади я пропадом если это не наш князь!
- Ну, хоть один признал, - усмехнулся я, - иди полусотник обнимемся, я чай почти год не видались.
При полном обалдении всех присутствующих мы с Анисимом обнялись и троекратно расцеловались, да так что незабвенный Леонид Ильич обзавидовался бы.
- Бери выше герцог-батюшка, - сказал мне с усмешкой бывший пушкарь, теперича я сотник, князь Пожарский меня пожаловал. Да что я, вон Аникита почитай полковник.
- Иди ты, неужто цельный полковник?
- Вот тебе крест!
- Аникитушка, выйдешь в генералы не забудь про нас с Анисимом сирых и убогих, не погнушайся!
- Скажешь тоже пресветлый князь! - прогудел вышедший из ступора Аникита. - Век за тебя буду бога молить, что не дал пропасть на чужбине, и родным всем завещаю.
Мы проделали с боярским сыном тот же ритуал, после чего он провозгласил всем присутствующим:
- Вот что люди! Сие есть действительно великий князь мекленбургский его королевское высочество Иван Жигимонтович. В своих землях он природный государь и потому никакой крамолы в его словах нет.
- Чего вылупился господин Шерстов? - обратился я к местному помещику, - ладно, я добрый сегодня, не стану припоминать, как ты меня самозванцем лаял, но другой раз не спущу! Внял ли?
- Это у себя в землях ты может и природный государь, а здесь просто иноземец без роду и племени! Опозорил дочь басурманин, а еще местничаешь!
- Снова здорова! Окстись болезный, я твою дочку от гибели спас, а ты на меня таковые слова говоришь!
- А как мне еще говорить, когда ты девку ровно кобылу на торгу при всех щупал? Тебе что, а ей одна дорога в монастырь, кому теперь она надобна?
- Не троньте ее, она ни в чем не виновата! - вступил в разговор Казимир, мрачно смотря на дворянина и его сыновей и положив при этом руку на сабельный эфес.
- А это еще что за защитник выискался, да еще с литовским говором? - вызверился в ответ Шерстов, - ты, что ли к ней посватаешься, собака?
- Эй, полегче, любезнейший! - осадил я расходившегося дворянина, - сей муж старинного и честного рода и состоит у меня на службе. А кто на моих людей хвост поднимет, тому я этот хвост и выдеру!
- А раз старинного, то пусть посватается.
- Я готов! - отвечал Казимир, - только веры я не вашей.
- Стоп, стоп, стоп! - Прервал я намечающееся сватовство. - Казимир у меня на службе и венчаться ему недосуг, и вера опять же. Однако сговор не венчание, и коли невеста не против, то отчего бы и нет. Вот война кончится, а там глядишь, и решим, кто какой веры держится.
- Ты чего творишь, - продолжил я, обернувшись к нему, - ополоумел?
- Жалко ее, - вздохнул бывший лисовчик.
- Нет, ты посмотри, жалко ему! - возмутился я, - пол России со своим паном Мухой ограбил, было не жалко, а тут, на тебе, пожалел волк кобылу! Ладно, то-то я смотрю, ты последнее время как мешком ударенный ходишь. Будь по твоему, но помни, если заставят в православие перейти, не взыщи, и на меня не смотри, я тебя сам к попу отволоку. Тьфу ты, пропасть, все зло от баб!
Как видно дворянин Шерстов и впрямь полагал приключившеюся с дочкой беду большим позором и оттого был рад сбагрить ее первому подвернувшемуся. Не прошло и получаса как мы сидели в красной горнице дворянского терема на самом настоящем сватовстве. Самое почетное место по знатности досталось мне, рядом сидел Аникита, дальше сели прочие дворяне и дети боярские из моего бывшего рейтарского регимента. Я с ними всеми тепло поздоровался, называя по именам, кого сам припомнил, кого Аникита подсказал, и они отвечали мне с искренней приязнью. Видать и вправду поминали меня добром.
Чин сватовства тем временем шел своим чередом, а я улучшив минуту спросил у своего бывшего рейтара:
- А вот скажи мне, сокол ясный, ты у нас вроде как сын боярский, а ведешь себя перед Шерстовым точно маркграф перед бароном. Чего я про тебя не знаю, друг ситный?
- Ничего от тебя не утаишь княже, - усмехнулся Аникита, - обманул я тебя, был грех. Роду я старинного и знатного, хотя и обедневшего. Только родню мою всю побили в смуту, а как в полон попал, так и назвался простым сыном боярским. Выкупа за меня все одно платить родне не чем, да и родни той осталось в гулькин нос, тетка, да сестра. Так бы и пропал на галерах, кабы ты нас на службу не позвал.
- Ишь ты, и как ты прозываешься Аникита Иванович?
- Вельяминовы мы.
Как и многие мои сверстники в детстве я зачитывался книгами Балашова, так что нет ничего удивительного, что фамилия эта показалась мне знакомой.
- Ишь ты, от тысяцкого Ивана Калиты, получается, род ведешь?
- Нет княже, - ответил крутнувший головой от моей осведомленности Аникита, - то другие Вельяминовы, а мы Вельяминовы-Хлебовы, от князя Чика ведёмся.
- А чего же сам не князь? Или пращур твой зимой в Москву приехал и вместо титула шубу получил?
- Все-то ты, пресветлый князь знаешь, а простой вещи не понимаешь, - усмехнулся Аникита, - князей на Москве как собак нерезаных, хоть Рюриковичей, хоть Гедиминовичей, хоть Чингизидов, а вот шубой великокняжеской далеко не каждого жаловали.
- Так ты значит у нас боярин?
- Боярин не боярин, а твоей милостью почти две сотни ратных в ополчение привел, да каких ратных! В доспехах, да на хороших конях, да с огненным боем! Мало у кого и из старых бояр таковая дружина, так что и тут я тебя князь благословлять должен денно и нощно. Ты сам-то как здесь оказался?