Василий Панфилов - Улан. Трилогия
Занятий у Владимира было немного – нечастые проверки армейского имущества, да развлечение скучающей Елизаветы. К счастью, таких "развлекателей" было предостаточно и постепенно он стал пропускать некоторые светские мероприятия – ему они казались скучными.
Дело нашлось достаточно неожиданно…
— Принц, а как вы от этого удара защищаетесь, — приставал к нему Алексей Разумовский. Тайный муж императрицы[90] был человеком самых простых нравов и кулачный бой весьма его интересовал. Раз, другой, сотый…
— Ты (как и императрица, он легко перескакивал с "вы" на "ты") так хорошо объясняешь, хоть книгу пиши. А точно! Напишешь?!
— Можно, — почесав бровь, ответил спортсмен, — только там гравюр надо много – на каждый приём по нескольку.
— Денег и граверов я дам, — нетерпеливо воскликнул Размумовский, — возьмёшься?
Владимир взялся и не пожалел – работалось легко. Тому, кто много лет занимался единоборствами и прочитал массу соответствующей литературы, сделать типичную брошюрку не составило труда – компиляция и плагиат – наше всё…
Короткое вступление на тему "Настоящего рукопашного боя"; польза разминки и атлетических упражнений – и приведены эти самые упражнения; сами приёмы, разбитые на несколько блоков – удары руками, ногами, головой, броски, захваты. Ну и в конце – ряд практических советов. Написал быстро, хотя стиль был аборигенам непривычен:
— Княже, ты как-то странно пишешь, — сказал ему озадаченный Яшка Сирин, — вроде по-русски, понятно всё… Но непривычно!
Непривычно было из-за отсутствия велеречивости – любую информацию попаданец привык передавать и получать сжато. После Якова тестировали на солдатах – и те как раз оценили простоту изложения. Ну а если оценили и солдаты…
— Неправильно как-то, — с сомнением отозвался о стиле Яков, ставший кем-то вроде личного секретаря, — нужно красивости прописать.
За дело Грифич взялся в конце мая и к августу произведение было готово. Большую часть времени отняла не писанина, а рисунки, коих было свыше семисот – ну размахнулся спортсмен, размахнулся… Парень старался прорисовывать фигуры одновременно высокохудожественно и просто – чтобы не создавать граверам лишней работы.
Закончив с написание труда по рукопашному бою, принялся за написание "Атлетики" не смог удержаться. Здесь уже были не столько рисунки (меньше полусотни), сколько советы по правильному питанию, группам мышц и прочим хитростям, широко известным его современникам. Былым современникам…
Разумовский пришёл в восторг:
— Хорошо-то как! Понятно всё, не то, что у этих… — погрозил он кулаком неведомым "этим", — проси что хочешь!
— Да что просить-то? — удивился улан. — Напечатай (они перешли на "ты") да раздай по полкам – вот лучшая награда.
Фаворит императрицы остолбенел и уставился на новоявленного писателя вытаращенными глазами. Затем внезапно кинулся обниматься, со слезами на глазах.
Несколько минут спустя ситуация немного прояснилась – Разумовский настолько привык к просителям и откровенным ворам (нередко титулованным), тянущим у него из покоев всё, что не приколочено, что реакция нормального человека поразила его до глубины души.
Принц не был бессребреником, но и денег требовать не собирался – гораздо выгоднее ему казалось иметь могущественного человека должником. Мало ли – чины приятелям попросить или ещё что…
В итоге получил кольцо со здоровенным бриллиантом в качестве подарка, полторы тысячи золотых из стоявшей на столике шкатулки (больше там просто не было) и клинок:
"Я слыхал, ты клинки хорошие собираешь. Держи вот – индийский тальвар из настоящего вуца"[91]
Сколько стоил клинок из настоящего вуца,[92] попаданец только догадывался – всяко больше своего веса в золоте. Да и перстень – бриллианты пока что стоили очень дорого[93]. Помимо ценных подарков, получил он и искреннего друга-покровителя.
Напечатали за счёт самого Разумовского[94] в количестве пятиста экземпляров, кои и раздали по гвардии – одна на роту и армии – одна на полк. Около сотни экземпляров попали во всевозможные учебные заведения, вроде того же Шляхетского корпуса, а оставшиеся разобрали придворные – книги фаворит просто сложил у себя в покоях, прекрасно зная повадки титулованного ворья…
Развлекая болеющую императрицу, инспектируя армейское имущество и занимаясь написанием книг, Владимир почти не встречался с Петром Фёдоровичем – наследник весьма скептически относился к безалаберному двору Елизаветы и жил отдельно, нечасто появляясь на постоянных праздниках. Будущий император достаточно равнодушно отнёсся к улану, а позже при редких встречах окидывал его неприязненными взглядами.
Причина выяснилась случайно – Разумовский считался человеком Екатерины, хотя именно "считался", ведь бесхитростный фаворит привечал всех. Объясняться пришлось через Воронцову, любовницу Петра. Рослая, габаритная, на диво спокойная и добродушная девица красотой не блистала, но и уродкой не была – как бы там ни злословила партия Екатерины.
— Я вообще не собираюсь встревать в ваши баталии, — не слишком откровенно сказал попаданец. — Это их брак и их отношения, так что сами пусть и разбираются. Разумовский тоже вряд ли на чьей-то стороне – характер не тот.
— Да я Петру постоянно об этом говорю, но жена его совершенно запутала, интриганка, — простодушно сказала Воронцова.
В следующий раз, столкнувшись в коридорах дворца, наследник был вполне любезен с попаданцем, но в меру – просто дал понять, что понял и оценил его слова.
Екатерина после слов о невмешательстве в супружескую жизнь тоже успокоилась – до этого она откровенно с ним заигрывала, впечатлённая как внешностью улана, так и боевыми подвигами. Да и чего греха таить – происхождение тоже играло какую-то роль. Ну а раз потенциальный кавалер столь открыто выразил нейтралитет, то не стоит и лезть – баба она была всё-таки умная.
Вскоре после разговора о нейтралитете князю выделили новые покои во дворце. Что было тому виной – заявленная политическая позиция, вмешательство Разумовского или самой императрицы, было не ясно – выделили и всё тут.
— А неплохо, — сообщил Тимоня, деловито командующий лакеями, — просторно.
Простор и правда был – спальня самого князя, зала, кабинет и несколько небольших комнатушек, которые можно было приспособить как для слуг, так и под кладовки.
— Княже, я сюды заселюсь, можно? — денщик показал на небольшую, узкую комнатушку без окна.