Сергей Лукьяненко - Дозор (5 романов)
Щелк…
– Подсудимый, зачем вы пришли к потерпевшему?
– Ну… я… выпить с ним хотел… А он…
Щелк…
– …приговор суда – тринадцать лет лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима. Защита уже заявила, что подает на апелляцию, и вина подсудимого ничем не…
Щелк…
– …обнаружил дворник, который и сообщил в полицию. Несмотря на все усилия врачей…
Щелк…
– …потерял ориентацию и не вышел на орбиту. Но специалисты особо подчеркивают, что спутник был застрахован…
Щелк…
– …средний размер пенсий возрастет на одиннадцать процентов и составит пять тысяч девятьсот семьдесят четыре рубля…
Щелк…
– …и эти ужасные годы, десятилетия несвободы и тирании не сломили художника, он продолжал творить и дерзко выставлял свои работы наперекор коммунистическому режиму…
Щелк…
– …передовые технологии. По словам ученых, использование их при производстве нанотехнологического цемента позволяет значительно улучшить качество…
Щелк…
– …было выкуплено пять лет назад и с тех пор никакой ремонт не производился. Запасные выходы были заделаны, и когда начался пожар…
Щелк…
– …предложено рассмотреть вопрос об изъятии детей из семьи, поскольку уровень доходов родителей не позволяет им обеспечить должный уход…
Щелк…
– Вот что я тебе скажу, командир, начнем отступать – заградотряды расстреляют, а сдадимся – хоть какой-то шанс…
Щелк…
– …самая большая в Европе! И это бесспорное доказательство верности проводимой политики…
Щелк…
– Устрицы в этом ресторане лучшие в Москве, но вино действительно дороговато – дешевле пяти-шести тысяч ничего приличного найти не удалось…
Городецкий выключил телевизор, хотя в запасе еще оставался десяток каналов. Потер переносицу.
Те, кто говорит, что телевизор смотреть не стоит, – дураки. Просто это надо делать раз в три-четыре месяца. Тогда глаз не замыливается.
Но конечно, если смотреть с интервалом в три-четыре года – то это еще показательнее.
Он подошел к окну, посмотрел на низкое серое небо, нависающее над городом. Потом медленно повел ладонью вдоль холодного стекла.
Облака разметало, и в небе открылся просвет – крошечный глаз ясного темно-синего неба. Где-то за пеленой облаков садилось солнце.
Антон опустил руки в карманы. Достал горошины наушников, вставил в уши. Щелкнул кнопкой плейера. Выпал «Пикник».
Огнями реклам,
Неоновых ламп
Бьет город мне в спину, торопит меня.
А я не спешу,
Я этим дышу,
И то, что мое, ему не отнять.
Минуту еще, мой ветер не стих,
Мне нравится здесь, в Королевстве Кривых.
Здесь деньги не ждут,
Когда их сожгут.
В их власти дать счастье и счастье отнять.
Но только не мне,
Я сам по себе,
И темные улицы манят меня.
Он занят игрой
И каждый второй,
Да, каждый второй, замедляет свой шаг.
Но только не я,
Я весел и пьян.
Я только сейчас начинаю дышать…
Просвет в облаках затянулся. Антон поднял было руку – и опустил ее.
Все равно затянет…
Он прошел на кухню, открыл шкафчик и извлек из него початую бутылку коньяка. Воровато оглянулся, налил немного в пузатый винный бокал и варварски, залпом выпил.
Бутылка издала сокрушенный вздох. Антон прищурившись посмотрел на нее, определяя авторство заклинания.
Светлана.
Антон налил вторую порцию, спрятал вздыхающую бутылку в шкаф и прошел в гостиную. Встал у застекленного шкафа, изучая стоящий на полке деревянный кубок.
Конечно, подобного рода артефакты стоило бы хранить в офисе Дозора. Но за неделю изучения никто из аналитиков так и не выяснил, как можно считать таящееся в кубке пророчество (и есть ли оно там вообще), а квартира двух Высших Иных (и даже трех, если считать Надю) по факту защищена почти от любого вторжения.
Так что кубок Эразма по предложению Гесера вернули Городецкому. Вернули без энтузиазма – Инквизиции очень не понравилось, что Антон не попытался вызвать их для захвата Арины. Но у Гесера нашелся убедительный довод – Эразм мог каким-то образом настроить кубок так, чтобы пророчество открылось только Городецкому.
У Гесера, если он этого хотел, всегда находился убедительный довод.
Антон некоторое время смотрел на кубок, потом открыл шкаф и взял его в руки. Приложил к одному уху, к другому. Потом прошел на кухню, плеснул на дно кубка коньяка и выпил.
Пророчество, разумеется, не открылось.
– Папа?
Погруженный в раздумья, Антон стоял с кубком у окна и не сразу заметил, что из школы вернулась Надя.
– Что, доча?
– Ты… – Надя демонстративно принюхалась, но спросила дипломатично: – Облака разгонял?
– Было дело. Немножко.
– Я заметила.
Надя переминалась с ноги на ногу у дверей. То ли хотела что-то спросить, то ли, наоборот, сказать. Антон посмотрел на дочь и вдруг – совершенно неожиданно – понял, что его дочь уже не совсем ребенок, что она ступила на ту таинственную тропинку, что уводит из детства в юность и на которой остаются брошенными и забытыми говорящие куклы, плюшевые мишки и любимые родители…
Надя на эту тропинку только вступила, но с нее уже нет и не будет возврата…
– Ты хотела что-то спросить? – сказал Антон.
– Папа, вот этот кубок… Я его тоже трогала.
Антон кивнул, понимая, что речь не о физическом прикосновении.
– Мне кажется, там что-то есть. Но очень хорошо спрятано, ни хитростью, ни силой не достать.
– Если бы хватало хитрости или силы, в Инквизиции бы все поняли, – кивнул Антон.
– Мне кажется, там какой-то хитрый спусковой механизм, – продолжала Надя, ободрившись. – Надо сделать что-то такое, о чем никак не подумаешь. Чего не станешь делать. И тогда пророчество откроется.
Антон посмотрел на кубок в своей руке.
Потом кивнул.
– Тогда, наверное, нам его никогда не узнать.
– Ты расстроен?
– Нет, – сказал Антон. – Не очень. Точнее – совсем нет.
Глава первая
Парень был славный, из молодых, пришедших в Дозор в прошлом году и мечтающий стать оперативником. Честный четвертый уровень и все шансы еще подрасти. Звали его Александром, еще недавно он учился в МАИ и мечтал стать космическим инженером. Из таких только Светлые и получаются, потому что в 2012 году в России мечтать стать космонавтом могут либо совсем дети, либо блаженные.