Владимир Шкаликов - Колымский тоннель

Светлана хмурилась, Она сказала:

— Болтайте потише. Видите, спит человек… И вообще, я подозреваю, этот Нарук сейчас наговорит чего-то нехорошего.

— Уже пора, — сказал Скидан. — Включай терминал. Ничего, если он проснется: ему тоже полезно, хоть он и не зародыш.

— Ты сегодня злой, — тихо сказала Светлана и включила терминал.

Краснов безмятежно спал в кресле.

— В здоровом теле здоровый сон, — сказал Скидан.

— Где ты берешь афоризмы? — позавидовал Такэси.

— Из латыни.

— О-о-о, — Ваня и Ганс переглянулись с уважительным непониманием.

— Тихо, братья — староведы, — сказала Светлана. — Уже начало.

На экране появился текст:

ВАЖНО ВСЕМ! ДО ВЕЧЕВАНИЯ О СТАРОВЕРСТВЕ ВЫСТУПИТ МАКС НАРУК, БЫВШИЙ СТАРОВЕР.

Эти же слова неспешно произнес чей-то голос за кадром, после чего они растаяли, и появилось лицо того молодца, что так горячо выступал тогда с трибуны на Пятаке против староверства. Он выглядел мрачно и даже виновато, но это не убавляло его решительности. Он очень старался говорить спокойно:

— Друзья мои!

Я единственный бывший старовер. Все прочие — тверды, и я горжусь знакомством с этими людьми. Они искренни и добры. Но их общая ошибка опасна, я хочу освободить их от заблуждения и предостеречь от заблуждения остальных хозяев Лабирии. Серьезные занятия староверством принесли мне опасную сумму общественно вредных знаний, делиться которыми я ни с кем не имею права, ибо эти знания, подобно болезнетворному вирусу, способны заражать и убивать.

Глубоко уважаемые мною мои бывшие собратья по староверству, люди высокого мужества и большой мудрости, до сих пор тайно накапливают эти опасные знания, добывая их еще неизвестным науке способом. Ни этот способ, ни эти знания они, к счастью, не разглашают, и я благодарно надеюсь, что не разгласят никогда. Я надеюсь, что бывшие мои собратья-староверы, чьих имен я не назову, сами скоро поймут, как опасна их деятельность для общества, и уничтожат вредный груз, которым занято пока только одно хранилище.

Надеюсь, что захватывающе интересные встречи с нашим ошибочным и кровавым прошлым уже утомили этих замечательных людей, и они сделают все для сокращения своих рядов и полного прекращения своих исследовательских работ. Не всякое направление в науке перспективно, не всякое безопасно, всегда очень мучительно отказываться от интересно развитой темы, идеи, но интересы общества и природы требуют, чтобы мы время от времени употребляли свое врожденное мужество и волю для обуздания собственного эгоизма. Не будем забывать главную заповедь, главный закон любой науки: "Не вреди!" Как бы ни было интересно, какие бы успехи ни мерещились вблизи, — умей разглядеть дальнюю опасность и умей остановиться, отказаться, отступить.

Выступаю перед вами сразу после того, как члены Высшего Совета ознакомились с моим подробным докладом о староверстве. Все эти люди, как вам известно, посвящены в опасности различных наук и устойчивы к любым искушениям, ибо самостоятельно прошли через них, каждый в свое время. После того доклада я принял от них звание эксперта по этике и староверству и именно это звание обязывает меня выступить сейчас перед вами с обращением. Оно будет посвящено староверству, которое когда-то называлось социальной историей, или историей общества. Пусть не смущает вас термин "история" — он не всегда был ругательным, как у нас, и сейчас вы убедитесь, что в узко-научном смысле он применим до сих пор.

Заранее приношу извинения за трудность для вас некоторых понятий — таких, как "правящий класс" или "производственные отношения". Уверен, что и без их объяснения вы разберетесь в опасностях, о которых буду говорить.

Мое обращение прошу считать и предложением для вечевания.

Итак, я начинаю.

Оратор сделал паузу и, заметно волнуясь, отхлебнул из баночки "Магаданской слезы."

— Ох, что твори-и-ит! — протянул Такэси. — Под корень…

— Кишка тонка, — изрек Ганс. — "Вредно — опасно, вредно — опасно"! Заладил, как попугай…

— Отвечуем — поглядим, — бросил Иван.

— Я полагаю, — продолжал с экрана бывший старовер, — ослабевший ныне от благополучия Закон о рамках досуга рождался в условиях, посуровее, чем сейчас. Более того, я знаю, что были времена, которые вынудили общество принять такой закон, который оградил бы всех от заведомо вредных, разлагающих души занятий. Доходят, кстати, сведения из Резервата, что там и до сих пор условия жизни далеки от нормы. Но стоит ли нам — искусственно! — доводить дело до возврата к примитивно сложному прошлому, если это прошлое не так уж трудно вообразить и отвергнуть с порога? Скажу по этому поводу, что для большей легкости воображения, может быть, стоило бы выпустить из закрытого хранилища одну-две выдуманных книги, в которых описана та кошмарная жизнь, куда зовут нас староверы. Эти книги, кстати, почему-то назывались "художественными". Но разговор о них требует времени и отдельного вечевания. А сейчас у меня все. Благодарю и здравствуйте.

Нарук растаял, на экране появился текст: "Макс Нарук, эксперт Высшего Совета. Тема 1: "Социальная история (староверство) подлежит строгому запрету как грубое нарушение Закона о рамках досуга". Запрыгали цифры под "плюсом" и "минусом". Преимущество сторонников запрета было очевидно.

— Что это? — Краснов хриплым басом оповестил о своем пробуждении. Тон был тревожный, поскольку в поле его обзора оказались только незнакомые лица.

— Свои, свои, — Светлана протянула ему чашечку с глотком настоящего чифира. — Приди в себя. Вечуем.

Вслед за остальными она назвалась и нажала "минус".

Появился текст: "Устрожение Закона подавляющее проплюсовано."

— Ты мне объясни, — начал Краснов, но Светлана остановила:

— Сейчас. Тут еще не все.

— Но присяга у него не пройдет, — процедил Ганс.

На экране возник новый текст: "Макс Нарук, эксперт Высшего Совета. Тема 2: "Необходимость всеобщей присяги против связи между личностью и прошлым, за природосообразие добра и зла."

— Нелепая конструкция, — сказала Роза.

— Совмещение несовместимого, — сказал Такэси.

— Не пройдет, — повторил Ганс и первым проминусовал тему.

С небольшим перевесом предложение Макса было отклонено.

— Так ему, изменнику, и надо, — Иван стукнул кулаком по ковру, на котором сидел.

— Он не изменник, — сказал задумчиво Кампай. — С ним будет очень трудно спорить.

— Он сейчас придет, — Светлана на миг оторвалась от тихой беседы с Красновым, чтобы напомнить всем.

Иван с Гансом переглянулись кровожадно.