Андрей Посняков - Красный Барон

— О, Андреас, простишь ли ты меня хоть когда-нибудь?

Молодой человек машинально погладил плачущую красавицу по плечу, подумав, что, в конце концов, Амалия в чем-то права — не так уж она и виновата. Несчастную Бьянку казнили бы все равно, и вряд ли бы он, Громов — даже неузнанный — сумел бы хоть что-нибудь сделать.

— Не плачь, хватит, ну… — утешал девушку узник. — Ты же знаешь, сердиться на женщин — пустое и не достойное мужчины дело. А в смерти Бьянки я тебя не виню.

— Ах, милый Андреас… — крепко обняв Громова, Амалия подняла заплаканное лицо и шепотом попросила: — Поцелуй меня. Крепко-крепко. Как раньше…

Молодой человек молча поцеловал юную даму в губы — крепко, как она и просила, — почувствовав в ответ такой жар, такое страстное пламя, что на миг испугался — неужели баронесса де Камбрес вдруг сошла с ума? Или, скорее, просто вспыхнули старые чувства…

— Ты и в самом деле меня простил? — наконец, отпрянув, тихо спросила девушка.

— Простил, да.

— Тогда поцелуй еще!

И на этот раз Андрей исполнил просьбу с таким же пылом, и нельзя сказать, чтоб это было бы ему неприятно или вовсе не вызвало никаких чувств. Амалия, явно ощутив это, улыбнулась прежней своею улыбкою, немного кукольной, загадочной, озорной… А потом оглянулась и так же негромко произнесла, придав своему милому личику как можно более серьезное выражение:

— Завтра будет суд, знаешь?

— Да, — шепотом отозвался Громов. — Я даже знаю состав трибунала.

Амалия скорбно вздохнула:

— Там многие хотят твоей смерти… Особенно — мой муж… и граф Антонио дель Каррахас, супруг Эжены. И еще — все те, кто был в нашем обществе…

— Понятно, — грустно усмехнулся Андрей. — Я слишком много знаю.

— Да, они хотят избавиться от тебя, — юная баронесса поправила кружевной воротник платья. — И не обязательно казнить. Думаю, согласятся и просто выслать тебя в Америку. Под строгий надзор, на вечное поселение в какую-нибудь забытую богом дыру. Нет, нет, милый Андреас, выслушай меня до конца!

— Да, я слушаю, слушаю.

Молодой человек нежно погладил девчонку по шее. Амалия вновь улыбнулась:

— Так я что хочу сказать-то… Да — ссылка, это почти та же смерь, но… из колоний всегда есть надежда вернуться, с того же света — нет. Я сделаю все, Андреас, чтобы тебе заменили казнь разжалованием и ссылкой, ты же молись, чтоб все вышло. Обещаешь?

— Ну да, помолюсь. Да! — вдруг озаботился молодой человек. — Мой верный слуга, Жоакин Перепелка… Ежели что — ты позаботишься о нем?

— Ну конечно же — обещаю! — юная дама пожала плечами и грустно вздохнула. — Прощай, милый… Не знаю, свидимся ли мы еще хоть когда-нибудь.

Не дойдя до двери, баронесса де Камбрес повернулась и снова бросилась Громову на шею, чередуя рыдания с поцелуями.

Сие трогательное прощание тактично прервал вежливо постучавший в дверь тюремщик:

— Пора, господа. Время закончилось.

Промокнув глаза носовым платком, Амалия через силу улыбнулась и вышла, а, чуть погодя, стражники увели и Андрея. Молодой человек провел ночь в задумчивости и — как и обещал Амалии — в молитвах. Ему почему-то не хотелось сейчас рассуждать здраво — удастся ли баронессе задуманное или нет, вполне может так статься, что и не удастся: смирятся ли оскорбленные мужья с тем, чтобы любовнику их молодых жен была оставлена жизнь? Впрочем, а вообще знают ли они об этом? Вполне могут и не знать, тогда… Тогда, определенно, есть шанс: ведь если не будет мотива личной мести, если просто заткнуть рот — так можно и выслать в колонии, туда, куда Макар телят не гонял. На мужа своего, старого барона де Камбрес, Амалия уж конечно повлияет, как и у каждой супруги, у нее на то есть средства. А вот что касаемо графа дель Каррахас, губернатора и всех прочих… хотя, наверное, средства припасены и для них… Громов сейчас не хотел даже думать — какие, вообще же, был уверен, что поступил правильно — некрасиво отталкивать плачущих женщин, даже если они и…

Как и ожидал Андрей, судебное заседание члены высокого трибунала провели при закрытых дверях и без лишних формальностей типа очных ставок, допросов свидетелей и всего такого прочего, что неминуемо затянуло бы дело и — самое главное — привлекло бы к нему излишнее внимание непосвященных лиц.

Предъявив узнику обвинение в шпионаже в пользу Филиппа Бурбона, верховный судья — в отличие от сеньора губернатора, жизнерадостный толстячок с толстыми жирными губами и масляными глазками — тут же огласил и приговор: казнь через повешение… милостью Его величества добрейшего короля Карла заменяемая лишением дворянского звания и высылкой под надзор в городок Чарльстон в английской колонии Южная Каролина. Южная Каролина — потому что все испанские колонии поддерживали Филиппа Бурбона — это первая причина, а вторая — завтра с утра из Барселоны в Чарльстон как раз отправлялось попутное судно под английским флагом. Получалось очень удобно — произвести гражданскую казнь да сплавить узника поскорее — практически одним днем обойтись.

Не было ни торжественного построения гарнизона крепости Монтжуик, ни зачитанного громовым голосом приговора, все прошло тихо, можно сказать — по-домашнему. Над головой Громова прямо в помещении караульной сломали шпагу да велели снять кафтан, в который и обрядили заранее подготовленный труп какого-то бродяги, живенько вздернутый на свободную виселицу. Далеко-о было видно, как раскачивался на ветру казненный предатель… почти все в Барселоне знали — кто, уж об этом-то позаботились, а уже ночью, тайком, в закрытой карете, отвезли узника в порт, посадив на борт «Святой Эулалии» — так называлось попутное судно.

Узенькая и тесная каморка, куда втолкнули «казненного», оказалась на носу судна, рядом с камбузом, откуда с раннего утра донесся вполне аппетитный запах гороховой похлебки. Слышно было, как свистел в свою дудку боцман, как бегали по палубе матросы… вот загремела цепь — выбрали якорь. Судно дернулось — видать, поставили блинд — повернулось и медленно покинуло гостеприимную гавань Барселоны, города, в котором российский предприниматель Андрей Андреевич Громов встретил свою любовь… и свою смерть. С борта корабля были хорошо видны виселицы на стене крепости Монтжуик. На одной из них и висел сейчас «Громов», бывший дворянин, бывший лейтенант, бывший любовник…

Все осталось в недавнем прошлом, нынче же начиналась новая жизнь, а что ждало Андрея в будущем, знал пока только один Господь Бог. Покинув гавань, на судне подняли все паруса и, пользуясь попутным ветром, «Санта Эулалия» белокрылою чайкой полетела на запад — к захваченному англичанами Гибралтару.