"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Да. Если бы взяли кого живым, Исповедник бы вытащил правду. И против него никто не посмел бы выступить. Но… у нас одиннадцать покойников и куча скорбящей родни, которая требует найти виноватого.

Я вот виноватым себя не чувствовал.

— А покойники… ну, про которых вы рассказывали, что скоропостижно. Они ж сами?

— Тут сложно сказать. Один повесился. Двое застрелились. Тут классический случай с запертой комнатой. Ещё сгоревший… ну и тот безумец, — жандарм устало потёр глаза и пожаловался. — Мне уже в глаза говорят, что это я его довёл. Скоро станут говорить, что я его своей рукой и убил.

— Но факты…

— Вы не хуже меня знаете, что слухам на факты плевать. Жена требует, чтобы я оставил службу.

— Но вы не оставите.

— Увы. Должно быть, я тоже идиот. Но идейный… я о другом. Ни у кого из них не осталось ни клочка, ни бумаги… ничего. Пепел в каминах. Кучка золы в мусорном ведре. Или вот прямо на столе. Если что-то и было, это сжигалось. Из того, что удалось найти — пара склянок, несколько шприцов, явно использовавшихся, набор девичьих локонов… у номера третьего.

— Трофеи.

— Я так же полагаю, но установить, откуда эти локоны взяты… сами понимаете. А просто хранение женских волос — дело неподсудное.

— Их предупредили.

— Именно. А ведь следствие проводилось в спешке.

— И теперь дело замнут?

— Да. Государь… скажем так, пришёл к выводам, что поскольку все обвиняемые мертвы, то и нет смысла затевать разбирательство. Будь они живы, тогда да… тогда… — он махнул рукой, поняв, что не способен говорить. — Общественности донесут, что в подвалах на Вяземке устроили разбойный дом. Что Король пытался подмять весь город, вот и убивал тех, кто сопротивлялся. Обычное дело. В это поверят.

Согласен.

Поверят.

Тем паче, думаю, что недалеко от правды. Убивать ведь по-разному можно.

— Пока общественность будет возмущаться, займутся Вяземкой и окрестностями. Вычистят, что только могут.

— А вы?

— Мы, Савелий. Мы… точнее вы пойдёте учиться.

— Да что вас всех так и тянет запихнуть меня в гимназисты? Вот ладно Танька, её понять можно. А вы? Вот вы, Карп Евстратович, с чего, а?

— С чего… — он крутанул второй ус. А я запоздало вспомнил, что собирался подарить хорошему человеку чётки. — С того, что из вашей дюжины восемь юношей носили перстни с майским жуком.

Я сперва не понял.

Вообще.

А потом… ну да, тут же принято. Танька рассказывала. Да, не во всех гимназиях, но в тех, которые особые, которые имеют и статус, и положение. И что порой эти статус и положение играют во взрослой жизни.

Про жука же Метелька упоминал.

— Интересно… полагаете…

— Заведение популярное, так что может быть просто совпадением. Но сегодня ещё кое-что произошло.

И замолчал этак, презагадочно.

— Карп Евстратович! Вот… вот давайте вы паузу в другом месте держать станете, а?

Он усы поправил и таки произнёс.

— Знаете, кто с нынешнего года будет вести уроки математики в младших классах? Каравайцев Егор Мстиславович…

— Погодите, это тот, который у нас лечится?

— Не совсем, — и улыбка такая добрая-добрая. — Это тот, кто был представлен директору. И принят на работу. Его паспорт на той неделе был зарегистрирован в участке. Заодно с договором на съем квартиры. Новое требование, знаете ли. Проверяем реестры жильцов…

— Он же… неделю…

Он ехал.

И не доехал. И в то же время — доехал. Любопытно. Прям очень любопытно. И я широко улыбнулся:

— А умеете вы, Карп Евстратович, интерес к учёбе пробудить.

Выражение лица у жандарма было скептическим.

— Не переживайте, — я потянулся, прям ощущая, как устало тело от неподвижности. — Отыщем. И новую дюжину, и чёрта, который её собирать станет.

«Гимназиям реальным Ученый комитет дает перевес учреждением их в большем количестве на том основании, что, во-первых, для успешного логического развития посредством изучения языков Ученый комитет считает достаточным в гимназиях занятие языком отечественным и из иностранных: одним древним — латинским и одним из новых, во-вторых, находит необходимым дать приличное место в гимназическом курсе изучению других наук, как-то: Закона Божия, истории, математики и естествоведения — первым двум по важности их содержания, имеющего огромное образовательное значение, а последним двум, и особенно математике, потому, что по этим предметам выработаны вполне рациональные методы учения, как нельзя более согласные с формальной целью образования…»

Замечания на проект устава общеобразовательных учебных заведений и на проект общего плана устройства народных училищ[176].

Первое сентября.

Я его в том мире ненавидел. А тут, чую, возненавижу первое августа.

Ну свинство же! Вот спасу мир и потребую в награду провести школьную реформу, потому что лето — оно для отдыха, а не вот это вот всё.

— Савушка, ты такой серьёзный! — Светочка сияла от радости. Впрочем, в её школе занятия шли даже летом. Там вообще был какой-то свой, недоступный моему пониманию порядок. — И ты Козьма.

Метелька снова пощупал жесткий край гимнастёрки и на зеркало покосился. Зеркало это досталось нам вместе с домом, куда мы с неделю тому переехали.

И как и дом, оно было одновременно огромным и на первый взгляд вызывающе-роскошным, но стоило приглядеться, и видны становились, что проплешины да потёртости в позолоте, что вовсе трещины в раме. И стекло местами мутнело. При том, что само оно было каким-то тёмным. Отражение же — вовсе неправильным.

— Собрались? — Татьяна тоже глянула на себя. В синем платье с белым кружевным воротничком она смотрелась строго и достойно.

Это тебе не лопоухий подросток с тощей шеей, которая из воротничка гимнастёрки торчит.

Это я, если что, про Метельку.

Сам я вытянулся и в целом уже ростом повыше Татьяны стал. По ходу, буду таким же медведем, как Тимоха. Непривычно. Не то, чтобы я вовсе себя не видел. Видел, конечно. Но не так, чтоб каждый день. И в полный рост. И в целом странное ощущение, когда вроде и понимаешь, что это ты там, и в то же время не можешь принять. Потому как напрочь оно неправильно.

— Собрались.

Цветы нам не положены.

Не принято тут, чтобы цветы и торжественная линейка. Зато